Книга Хозяйка чайной, страница 57 – Наталья Буланова

— Нельзя. Нужно подождать пятнадцать минут, пока стенки желудка успокоятся, иначе новая порция воды вызовет новый спазм. А наша задача сохранить воду, а потом уже пополнить запас. Что с ними?

— Не знаю. Так уже час. Раз двадцать каждого вывернуло.

Раз в три минуты, значит.

— И каждый раз воду давали? — спрашиваю я.

— Да. Надо же вкус желчи перебить.

— Так нельзя. Запомни — пятнадцать минут ни есть ни пить. А потом по два чайной ложки за один раз, не больше. И тоже переждать, прежде чем давать еще две.

— И тоже пятнадцать минут?

— Нет, достаточно пять.

Стоило нам перестать тут же давать воду, как пожилая пара немного пришла в себя. Мужчина в возрасте приоткрыл глаза. Женщина, казалось, решила поспать.

Вид у обоих был измученный. Лежали, как две мокрые тряпочки.

И тут я вижу, как мужчина тянется к фляжке.

— Нельзя, — Я не даю ему схватить ее.

— Сам разберусь, — бурчит он.

О, имеем дело с типом независимым и упертым. Знаю такой.

Я отдаю фляжку Марио:

— Хозяин таверны вернет по выздоровлению. А пока вы не враг своему здоровью, надеюсь?

Мужчина молчит.

И тут его снова выворачивает.

— Запить! — требует он.

— Нельзя, — говорю я строго.

Поворачиваюсь к Марио:

— Началось после еды? У кого-то еще есть схожие симптомы?

— Нет. Они только заселились.

Женщина разлепляет глаза и шепчет:

— Это те испорченные пироги. Все нормально будет.

И ее снова выворачивает. Заканчивается все быстро, потому что желудок пустой. А потом наступает затишье. Целых десять минут пара спокойно лежит.

Тогда я говорю:

— В отравлении самое страшное — это обезвоживание. Но это не значит, что нужно бездумно заливать в себя воду взамен той, что вышла. Как понимаю, желудок уже весь промылся. Раз в туалет не бегаете, в кишечник еще не успело ничего перейти. Так что страшное, должно быть, позади. Теперь только успокоим желудки, а потом потихоньку начнем пить.

Я поворачиваюсь к Марио и прошу:

— Нужен подсоленый рисовый отвар и вода. Будем давать по две чайные ложки по очереди через каждые пять минут. А потом строгая неделя на три дня.

— Шашлычок хочу, — словно назло бурчит пожилой мужчина.

— Потом. Сначала надо поправиться. У нас тут ни больницы нет. Один врач, и тот уехал к роженице. Хотите рискнуть? — спрашиваю я.

— Хорошо, хорошо, понял, дочка.

Дальше мы отпаиваем их маленькими порциями воды и рисового отвара, и самое сложное тут не дать опрокинуть всю кружку сразу. Но мужчина снова не слушается:

— Без мелких разберусь! — говорит он, хватает с подноса чашку и залпом выпивает.

Я ни слова не говорю, наблюдаю. И оплата не заставляет себя ждать. Через минуту мужчину снова выворачивает в тазик.

Зато после этого он сразу начинает прислушиваться к моим словам и примерно пьет. А через час они засыпают, измученные.

— Спасибо, Алисия, — говорит Марио. — Они меня перепугали. Такие румяные оба вошли, а стали бледнее простыни. Не знал, что пить сразу нельзя.

— Нельзя. Я сама об этому узнала, только когда в кишечке полежала, — беззаботно говорю я, а потом прикусываю язык.

— Где? — переспрашивает Марио.

— Когда сама отравилась. — Пряча за улыбкой тревогу, говорю я.

— Вот, возьми! — Марио что-то пихает мне в руку.

Я чувствую мешок с монетами.

— Не нужно. Сегодня я помогла — завтра мне помогли, — говорю я и отдаю деньги.