Книга Тень, страница 29 – Наталья Буланова

Но Настя молчала. Она все чаще застывала и медленно оглядывалась, ища способы спастись и оценить обстановку.

Ну же, покажись. Где ты?

У меня давно не было достойного врага.

Прошел час. Мышцы вокруг глаз начали болеть от постоянного напряжения, но я заметил это, только когда расслабил их на секунду, чтобы снова пристально сощуриться.

Настя, в отличие от меня, столько высидеть на одном месте не могла и стала бездумно дергаться. Осмелела, что к ней никто не заходит. Ожидаемо, что ее стул через минуту повалился на бок вместе с ней. Мне было видно лишь ее ноги ниже колена, а потом и вовсе девушка исчезла из видимости.

Я не шевельнулся. Вместо этого я рыскал взглядом по территории вокруг дом, по окнам постройки, по густо заросшему камышом берегу реки.

Выходи!

По моим подсчетам прошел час, но ничего не поменялось. Судя по звукам из дома, Настя перестала пытаться освободиться.

Я всегда считал, что могу провести в наблюдении неделю и не шелохнуться, но спустя еще час я с удивлением нащупал предел своему терпению.

Выждать до рассвета стало для меня настоящей пыткой. И только первые лучи солнца коснулись неба, я отодрал себя от ствола, признав, что мое терпение лопнуло.

Я пробирался к дому, скользя ветром через камышовые заросли, змеей по мосту, мглой по стенам. И чем ближе я был к Насте, тем больше сомневался, что, кроме нас двоих рядом есть кто-то еще.

Я знал бетонную окантовку дома как свои пять пальцев. Время было к ней беспощадно и разбило на сотню мелких кусков, заселило муравьями и кочками трав. Я, как в былый времена, сделала три шага от дальнего окна по левой стороне, взяв разгон, и запрыгнул внутрь, не задев рамы.

Это была самая мелкая комната в доме. Самая вонючая, потому что соседствовала с плохо сделанным туалетом, который вечно засорялся. И самая непопулярная.

Но мой расчет оказался провальным. Я замер, глядя на свой спальник у стены, на свой термос, на свои, черт возьми, трусы. Все это еще недавно было в водонапорке. Тогда как оказалось здесь?

Не удивительно, что я не чувствовал чужих запахов. Здесь все пахло мной, а свой аромат настолько приедается, что его не замечаешь.

Мне это исключительно не нравилось. Я тихо зверел.

Медленно ступая близко к стене, чтобы пол не скрипел, я вышел в длинный коридор и осторожно приоткрыл дверь напротив.

В комнате, где раньше кучковались любители азартных игр, валялся дырявый и проженный сигаретами матрас. На нем порванное платье похищенной Лины. Я запомнил его по приметному медному цвету. Вокруг же валялись бутылки, пустые пакеты из-под чипсов и сухариков, смятые алюминиевые банки.

Я застыл на несколько секунд от непривычного ощущения мурашек на загривке.

Кто-то точно знал, как я войду. Точно знал, где я раньше любил спать, когда ночевал в доме. И точно предсказал, куда я зайду.

И тут мне будто невидимый меч в черепушку вколотили. Я вспомнил, что Настя сидела на стуле без гипса, а такого просто не могло быть. Что она упорно скакала, опираясь на обе ноги.

Я задрал голову вверх, будто мог видеть через потолок и оскалился. Если я не ошибаюсь, то представление начнется через три, два…

Снаружи послышался шорох, который создает только толпа.

Один.

Каждая профессия откладывает свои отпечатки, деформирует реакции. Глава гибридов иногда смеялся, иногда осуждал мои спонтанные действия на раздражитель. Я мог сначала обездвижить незваного гостя, а потом уже спрашивал, кто пришел. Оказалось, дорогой друг, пожелавший устроить сюрприз.