Книга Счастье придёт весной. Песнь белого Волка, страница 81 – Александра Каплунова

Тех двоих, что были впереди, я обошла по дуге просто по воде. Все равно уже вымокла, что теперь терять? Разве что зубы теперь колотились друг об друга, да в груди сжимало от холода почти до боли.

Только вот развести огонь прямо на берегу не выйдет, пространство просматривается издалека. Придется углубиться в лес и найти укромное место.

К тому времени, когда я нашла нужно место, одежда на мне едва не застыла. А я сама уже просто клацала зубами от холода.

В паре сотен метров от места, где я вышла из воды, удалось углубиться в лес у подножия холма. Тут в углублении расположилась небольшая полянка, защищенная от ветра высокими соснами. Оставив поклажу, я принялась собирать хворост. Руки слушались неохотно, пальцы вообще не желали гнуться. Кожа стала ужасно чувствительной.

И как же я наяделась, что после всего этого меня не скосит какой-нибудь хворью. Воспаление легких в диких лесах севера? Или какой-нибудь гайморит…

Собрав охапку сухих веток, я принялась за растопку. Конечно, разводить костер было рисковано. Очень рисковано. Дым могли заметить издалека, но, выбора у меня не было. Холод уже пробрал до костей и пытался их покрошить, судя по ломоте, а это еще день. Ночью будет холоднее. И там я просто погибну, если не согреюсь.

Огниво несколько раз пришлось поднимать с земли — пальцы вообще перестали слушаться. Но когда обрывки коры занялись огоньком, а после его подхватили и веточки, я едва не расплакалась.

Огонь разгорался неохотно, медленно, промерзшие ветки внутри были не очень-то сухими. Чадило и трещало, но пламя уже грело. И когда оно окрепло, я стала снимать с себя мокрую одежду. Без нее стало еще хуже, но я уселась как можно ближе к огню.

И полезла в рюкзак. Воды туда зачерпнулось, но не слишком. А сама ткань мешка была пропитана каким-то особым жиром. Иначе после любого снегопада у костра бы отсыревало. Одеяло, скрученное в рулон, лежало сверху. И было чуть влажным. Чуть — слово ключевое. Я укуталась в него и стала разбирать остальное. Что-то подсушить, что-то сразу пихнуть в рот. А еще поставила греться на огонь воду — заварить немного противовспалительных трав и выпить точно не будет лишним.

Лишь когда все вещи были разобраны, а я хоть немного оторгелась, я решила все же заняться змеей.

Я оставила ее в стороне, сунув в холщовый мешочек. У меня были сомнения, что она вовсе мертва, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что приложила я ее таки до финала.

— Прости, что ступила на твои земли и потревожила твой покой, — произнесла я вслух. Я не знала, что именно нужно говорить, но проведя все эти дни со своими северянами, ощущала внутри невозможную тягу сказать хоть что-то. — Пусть душа твоя обретет покой. А тело твое послужит… продолжению вечного круга жизни.

Да, пожалуй, что так.

Дальше я вовсе старалась действовать не сильно задумываясь над моральной составляющей.

Я помнила, что Аврид говорил об этих змеях. И Олав тоже.

Их яд держится на железе. Долго держится. Я не могла упустить эту возможность.

Все мы так или иначе видели по телевизору, как у змей сцеживают яд. Мне пришлось пожертовать своей кружкой, чтобы совершить задуманное.

Уперев челюсть змеи о край, я надавила. Сперва ничего не происходило, но в какой-то момент из клыков брызнуло.