Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 79 – Мария Соник

Прошло три часа. А может быть, четыре. Я потеряла счет времени где-то между библиотечным чердаком и оранжереей, когда стрелки моих карманных часов замерли — то ли от пыли, то ли от какого-то остаточного заклинания, витавшего в воздухе. Время остановилось, застыло, как желе, а вместе с ним застыла и моя надежда найти эту проклятую тварь.

Ночь опустилась на Академию тяжелым, непроницаемым покрывалом. Она прокралась через бойницы, просочилась сквозь щели в старых оконных рамах, залила коридоры плотной, вязкой чернотой, которую не могли разогнать даже магические фонари. Даже звезды — вечные, верные звезды, которые обычно мерцали сквозь облака над Академией, — исчезли, спрятались за плотной пеленой туч, словно боялись смотреть на землю.

Я облазила каждый уголок, который могла вспомнить за три года учебы. Каждую щель, каждую нишу, каждое потайное место. Чердак над библиотекой, где пахло вековой пылью, сухими травами и мышами — этот сладковатый, тошнотворный запах, от которого першило в горле. Я перерыла груды старых книг и свитков, опрокинула стопку деревянных ящиков, заглянула в дымоход камина, который не разжигали, наверное, со времен основания Академии. Подвал под лабораторным корпусом — сырой, холодный, пропахший плесенью и химическими реагентами, где со стен свисали седые клочья паутины, а под ногами хрустели какие-то древние кости — то ли мышиные, то ли птичьи, то ли, прости Мерлин, человеческие. Там было так темно, что мой световой шар дрожал и гас каждые пять минут, и мне приходилось тратить силы на его поддержание.

Оранжерею — огромную, стеклянную, где даже глубокой ночью было влажно, душно и неестественно тепло. Там пахло сырой землей, цветущими магнолиями и чем-то острым, пряным, от чего кружилась голова. Капли конденсата стекали по стеклянным стенам, словно слезы, а тени от гигантских пальм и разлапистых папоротников напоминали когтистые лапы, которые тянулись ко мне, стоило на секунду зазеваться. Один особенно злобный куст — кажется, гибрид шиповника и какого-то магического растения — атаковал меня, когда я заглянула под скамейку с удобрениями, и оставил на память две глубокие царапины на ладонях.

Старый склад с метлами и чистящими зельями — узкую, заставленную комнату, где пахло уксусом, воском и застарелой магией. Я переворошила там все: опрокинула ведро с тряпками, заглянула за бочки с мыльным раствором, отодвинула тяжелый стеллаж, рискуя надорвать спину. Подсобку в столовой — темную, душную каморку, где пахло кислой капустой, прогорклым маслом и еще какой-то гадостью, которую я не смогла идентифицировать. Там было так тесно, что я дважды ударилась головой о низкую притолоку, и теперь на лбу набухала шишка.

Ничего. Нигде. Ни следа. Ни единой рыжей шерстинки.

Кошка-нечисть — это мелкое, вертлявое, абсолютно невыносимое создание с серебряными рунами на ошейнике и наглыми желтыми глазами — будто растворилась в воздухе. Испарилась. Провалилась сквозь землю. Словно ее никогда не существовало, словно я гонялась за призраком, за плодом моего воображения.

Я стояла у черного входа в кухню, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и пыталась отдышаться. Грудь вздымалась и опускалась часто, судорожно, как у загнанного зверя. Волосы выбились из косы, которую я заплела еще днем, и теперь прилипали к влажным вискам, лезли в глаза, в рот, мешали видеть. Мой дорожный плащ — любимый плащ, который всегда сидел на мне идеально — был весь в пыли, паутине и каких-то подозрительных бурых пятнах. На левом плече красовалась длинная прореха — память о встрече с гвоздем на складе.