Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 257 – Мария Соник

Я скрестила руки на груди, пытаясь защититься от их общей энергетики, которая давила на меня.

— Это что, засада? — спросила я тоном, в котором пыталась сохранить яд, но получилась лишь горькая ирония. — Брат и бывший возлюбленный объединились в группу по интересам? Трогательно.

— Да, — честно ответил Райан, и голос его не дрожал. — Это засада, Эйра. И мы не уйдем, пока ты нас не выслушаешь. На этот раз по-настоящему. От начала и до конца.

— Я уже выслушала все версии, — отрезала я, пытаясь обойти их справа. Они синхронно, словно репетировали, шагнули в ту же сторону, блокируя проход. Я попыталась слева — та же история. Это было бы смешно, если бы не было так чудовищно.

— Эйра, — Лайам подал голос, и он был полон такой мольбы, что мог бы растопить айсберг. Но я не была айсбергом. Я была целым материком льда. — Мы знаем, что мы оба виноваты. Мы знаем, что заслужили твою ненависть. Я должен был рассказать тебе о споре сразу, как только понял, что наши отношения стали настоящими. Райан не должен был вообще влезать в эту авантюру. Мы облажались. Мы знаем. Но, пожалуйста, — он шагнул ко мне, и в его глазах был уже не личный страх, а страх за меня, — не губи свою жизнь из-за нашей ошибки.

Я нахмурилась. В его тоне было что-то, что заставило мой пульс участиться.

— О чём ты? — спросила я, переводя взгляд с одного на другого. — Говорите яснее, или дайте пройти.

Райан и Лайам переглянулись. Этот взгляд был полон того, что я никогда не ожидала увидеть между ними — взаимопонимания и общей тревоги за меня.

— Монтгомери, — выдохнул Райан, и это имя упало между нами, как дохлая крыса на званом обеде. — Званый вечер у Монтгомери. Помолвка. Ты же знаешь?

И в этот момент внутри меня что-то окончательно окаменело. Я знала. В это утро я получила письмо. Пергамент кремового цвета, пропитанный запахом ее розовых духов — духов моей матери. Запах, который теперь навсегда ассоциировался у меня с лицемерием. Письмо, написанное каллиграфическим, идеальным почерком, где между строк о вечере, цветах и оркестре было вписано жирным шрифтом мое будущее: «Корнелиус Монтгомери будет объявлен твоим женихом». Без вариантов. Без моего согласия. Как извещение о доставке груза.

— Знаю, — сказала я, и мой голос был лишен всякой интонации. — Мать прислала письмо. В субботу вечером — бал. Там всё и объявят. Сделка будет заключена.

— И ты пойдешь⁈ — Лайам взорвался. Его лицо исказилось от ужаса. Он шагнул вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и его руки дрожали, очевидно, удерживаясь от того, чтобы не схватить меня и не встряхнуть. — Ты явишься на это сборище стервятников и позволишь им продать тебя, как породистую кобылу⁈ Ты наденешь кольцо этому… этому…

— Корнелиусу Монтгомери, — закончила я с убийственной, ледяной улыбкой. — Да. Именно так. Может, это и к лучшему.

Эффект был подобен разрыву бомбы. Они оба замерли, превратившись в статуи. Их лица побелели так, будто из них разом выкачали всю кровь. Ужас, который отразился в их глазах, был настолько первобытным, неподдельным, что мог бы служить эталоном для актеров трагедии. Я наслаждалась этой секундой чистого, концентрированного торжества, хотя оно и было горьким, как пепел.

— Что? — выдохнул Райан. Его голос сел до хрипа, а глаза полезли на лоб.