Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 251 – Мария Соник

— Времени больше нет, — резко перебил его Райан. Он достал из кармана часы-луковицу и щелкнул крышкой. — У нас ровно неделя.

— Неделя до чего? — Лайам поднял голову, чувствуя, как внутри зарождается новый, ледяной страх.

Райан посмотрел на него с тем самым выражением, которое бывает у врачей, сообщающих смертельный диагноз: со смесью сочувствия и суровой констатации факта.

— Ты разве не знаешь? Ах да, ты же у нас витаешь в облаках любви. Через неделю — грандиозный званый вечер в поместье Монтгомери. Будут все сливки общества. Наши дражайшие матушки, леди Тайл и леди Монтгомери, собираются официально объявить о помолвке своих детей.

Мир рухнул.

Не фигурально, а вполне осязаемо. Лайам почувствовал, как плиты пола поплыли под ногами, и ему пришлось вцепиться в сиденье стула. В ушах зазвенел мерзкий, нарастающий гул.

Помолвка. Эйра и Корнелиус. Этот надутый индюк с вечным моноклем, который смотрит на Эйру не как на женщину, а как на ценную племенную кобылу. Этот чванливый аристократ, который за все время их знакомства ни разу не спросил, чего хочет она сама. Который говорил о ней в мужском клубе как о «живом инвентаре», не стесняясь выражений. Который, не дай боги, запрет ее в своем поместье, где она зачахнет без целительской практики, без запаха трав, без свободы.

— Нет, — прошептал Лайам. Слово сорвалось с губ облачком пара, потому что он перестал контролировать температуру тела. В комнате резко похолодало. — Нет, этого не может быть. Райан, это бред.

— Может, — безжалостно отрезал Райан. — Наши матушки — паучихи, они уже все сплели. Договорились о слиянии капиталов. Эйра пока не знает. Мать планирует поставить ее перед фактом в ближайшие дни, чтобы у нее не было времени на саботаж. Скажут так: «Дорогая, это вопрос чести семьи. Ты должна».

Лайам встал. Резко, яростно. Стул отлетел в сторону, с грохотом врезавшись в книжный шкаф. Глаза его больше не были тусклыми от отчаяния. Они полыхали. Магия забурлила в крови, от висков повалил легкий пар. Это был тот самый огонь, который предвещал бурю, шторм, Армагеддон.

— Я не допущу этого, — прорычал он. Голос его, усиленный магией, вибрировал в стенах башни. — Я скорее умру, чем позволю этому надутому павлину надеть кольцо на ее палец. Скорее сгорю в собственном пламени, чем отдам ее этому… коллекционеру фарфора.

— Вот это другой разговор! — Райан одобрительно хлопнул в ладоши, и на его лице впервые за вечер появилось некое подобие боевого задора. — Значит так, слушай сюда. У тебя есть семь дней. Семь гребаных дней, Лайам. За это время ты должен не просто извиниться. Ты должен устроить такое светопреставление, чтобы она поверила. Ты должен вернуть ее. А я за это время придумаю план, как расстроить эту помолвку на корню. Нам нужно найти компромат на Корнелиуса. Что-то, что заставит наших матерей отшатнуться от него, как от прокаженного.

— Справимся? — спросил Лайам.

Он посмотрел на друга. Райан стоял в пятне лунного света, высокий, собранный, с этой вечной ироничной полуулыбкой, но в глазах его горела та же ярость, что и у Лайама. Ярость за сестру. За ее свободу. За ее право выбирать.

— Справимся, — кивнул Лайам. Медленно, но с несокрушимой уверенностью. Он поднял руку. — Я верну ее. Чего бы мне это ни стоило.