Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 204 – Мария Соник

Райан Тайл стоял у камина. Его бокал с темно-красным вином — рубиновым, густым, почти черным в полумраке — медленно вращался в длинных пальцах, и отблески пламени плясали в стекле, в жидкости, в его глазах. Он смотрел в огонь, но Лайам знал: он ждет. Ждет этого разговора. Ждет уже битый час, с того самого момента, как они переглянулись за ужином, когда Эйра встала и вышла из-за стола. Лицо Райана было задумчивым, почти мрачным — лицо человека, который готовится услышать то, что ему не понравится.

— Ну? — голос Райана прозвучал глухо, без интонации. Он даже не обернулся. — Долго ты еще будешь сверлить взглядом мою спину? Я чувствую дыру между лопаток уже минут десять.

Лайам подошел. Тяжелые шаги по паркету — каждый звук отдавался в висках. Он остановился рядом, почти плечом к плечу, и тоже уставился в огонь. Они стояли так — два боевых мага, два ветерана, прошедших вместе через три кровавых турнира, две дуэли, одна из которых едва не закончилась смертью, и одну абсолютно безумную вечеринку с участием пьяного тролля, которая стала легендой их курса. Два друга, между которыми сейчас висело что-то огромное, невысказанное, тяжелое, как боевой топор, готовый сорваться с гвоздя и разрубить все, что между ними было.

— Время поджимает, — сказал Лайам. Его голос прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Так спокойно, что сам Лайам удивился, как ему удалось выдавить этот тон, когда внутри все плавилось и орало. — Ты знаешь.

— Знаю, — ответил Райан. Он не повернул головы. — Месяц почти истек. Три недели, Лайам. Три недели с того вечера в прокуренной таверне «У Гремлина», когда ты, пьяный, с горящими глазами, предложил мне этот дурацкий спор. И ты проигрываешь. Я считал. Она все еще смотрит на тебя как на врага. Ты не получил ни одного танца — ни одного, который бы она признала добровольным. Ни одного свидания. Ни одного знака внимания, который она бы не отвергла.

Лайам усмехнулся. Горько. Криво. Желчь подкатила к горлу. Райан не знал и половины. Не знал, черт возьми, почти ничего. Он не знал про долгие вечера в библиотеке, где Эйра поправляла его руки на магическом муляже — тонкие пальцы на его запястьях, теплое дыхание где-то рядом, — и краснела, заливалась краской до корней волос, когда он наклонялся слишком близко и шептал ей на ухо что-то про постановку большого пальца.

Не знал про ночь на чердаке Академии, когда они вдвоем, в кромешной темноте, искали сбежавшую кошку-нечисть, и она случайно врезалась в него в темноте, и он почувствовал, как колотится ее сердце — быстро-быстро, как у пойманной птицы. Не знал про поцелуй после той тренировки — поцелуй, на который она ответила, черт возьми, ответила, даже если потом неделю отказывалась это признавать и смотрела на него с такой яростью, будто он украл что-то бесценное.

Не знал про сегодняшний ужин — про то, как леди ap'Шайн, его собственная мать, вонзила нож в грудь Эйры своим светским любопытством, спросив про «того самого загадочного парня», и про то, как Эйра на мгновение, на долю секунды, встретилась с ним взглядом через весь стол, и в ее глазах было не раздражение — паника. И как быстро она отвела глаза, слишком быстро, словно обожглась.

— Она будет моей, — сказал Лайам. И в его голосе не было ни хвастовства, ни бравады, ни вызова. Только спокойная, холодная, непоколебимая уверенность — та уверенность, с какой он выходил на дуэльную площадку, зная, что противник сильнее, но не сомневаясь ни на секунду в своей победе. — Можешь даже не надеяться, что я проиграю.