Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 184 – Мария Соник

— Лайам, это неуместно… — начала я, но мой голос предательски дрогнул на последнем слоге, и вместо стальной интонации получилось что-то жалкое, дрожащее, неуверенное.

— Почему? — он чуть склонил голову набок, и взгляд его потяжелел, потемнел, налился той самой бархатной, опасной глубиной. — Потому что мы на занятии? Потому что ты — мой преподаватель? Занятие уже закончилось, Эйра. Практика сдана. Зачёт сдан. Я больше не твой студент. Я больше не связан никакими уставами, правилами и субординацией. Я — просто парень, который сидит напротив девушки и пытается понять, почему она до сих пор делает вид, что ничего не происходит.

— Ничего не происходит, — сказала я, и это прозвучало настолько жалко и неубедительно, что мне самой стало стыдно.

— Происходит. — Он встал. Не резко, не порывисто, а медленно, тягуче, с той самой кошачьей грацией, которая заставляла мой пульс сбиваться с ритма с того самого первого дня, как я увидела его в кабинете ректора. Он обошёл стол — не как студент, приближающийся к наставнику, а как мужчина, идущий к женщине. Остановился рядом со мной. Близко. Слишком близко. Так близко, что я чувствовала жар его тела, слышала его дыхание, видела, как вздымается и опускается его грудь в такт моему собственному, сорванному дыханию. — Всё происходит уже очень давно, Эйра. С того самого дня, как ты сидела в кабинет ректора — такая гордая, неприступная, с этим своим взглядом, который обещал мне все кары небесные, если я посмею быть недостаточно прилежным. Ты посмотрела на меня так, будто я — личное оскорбление. И с того самого момента я не мог думать ни о чём другом. Я не мог перестать искать встреч. Не мог перестать хотеть быть рядом. Не мог перестать ждать момента, когда останусь с тобой наедине.

— Лайам… — прошептала я, но он уже наклонялся ко мне, сокращая последние, самые опасные сантиметры. Его лицо было так близко, что я видела каждую ресницу — тёмную, пушистую, — каждую золотую искру в его штормовых глазах. Я видела крошечный шрам на его верхней губе, которого никогда не замечала раньше. Я чувствовала тепло его дыхания на своей щеке, и мир вокруг нас переставал существовать — библиотека таяла, стеллажи отступали в тень, время загустевало и текло как расплавленный мёд.

— Я хочу поцеловать тебя, — сказал он, и голос его был низким, бархатистым, вибрирующим, полным того самого обещания, от которого у меня всегда подгибались колени и останавливалось сердце. — Не в благодарность за занятия. Не в шутку, не в игре, не понарошку. По-настоящему. Так, как я хотел этого с самого начала.

Я должна была отстраниться. Должна была упереться ладонями в его грудь и сказать своё твёрдое, окончательное «нет». Должна была остановить его, пока всё не зашло слишком далеко. Я преподаватель. Я старше. Я несу ответственность. Но все эти слова превратились в труху, в пыль, в ничто. Я не могла пошевелиться. Я просто сидела, запрокинув голову, глядя в его глаза, и чувствовала, как его губы приближаются к моим — медленно, неумолимо, неотвратимо. Мир сузился до одной-единственной точки. До пространства между нашими губами, где уже не было воздуха, а было только электричество, которое вот-вот должно было замкнуться в самый сладкий, самый разрушительный разряд.