Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 177 – Мария Соник

Я хмыкнула, пряча усмешку за кружкой. Он не знал и половины. Не знал, что главной причиной моих расшатанных нервов, моих бессонных ночей и моего рассеянного вида был вовсе не Корнелиус с его удушающей претенциозностью. Не мать, которая пилила меня письмами о «правильной партии». И даже не надвигающиеся экзамены, которые висели над всем курсом дамокловым мечом.

Главной причиной моей деконцентрации и тахикардии был он сам. Этот невозможный человек, сидящий сейчас рядом, такой спокойный, такой теплый, излучающий эту убийственную смесь грубой силы и почти детской нежности. Причина сидела в миллиметре от моего плеча, стряхивая крошки с брюк, и даже не догадывалась о масштабе катастрофы, которую устроила в моем сердце.

Мы ели молча, но это молчание было не просто паузой в диалоге. Это была живая, дышащая субстанция, наполненная невысказанными словами и пульсирующим напряжением. Оно было уютным, словно старый плед, и одновременно колючим от неопределенности. Я вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что мне смертельно, до ломоты в костях нравится сидеть с ним вот так. В тишине. Без дурацких учебников, без изнурительного плана занятий, без острой необходимости спорить с ним до хрипоты, защищая каждый свой шаг. Просто быть рядом. Это было страшное, откровенное открытие.

— Эйра, — его голос прозвучал внезапно, разрезав тишину парка, и я подняла голову, встретившись с ним взглядом. Он смотрел на меня в упор, и во взгляде этом не было привычной игривости. Он был собран, серьезен и оттого как-то особенно уязвим. — Я хотел тебя поблагодарить. За все. По-настоящему.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и я видела, как под тканью его рубашки напряглись мышцы.

— За то, что ты согласилась учить меня, хотя я вел себя как самовлюбленный, полный идиот. За то, что ты терпела мои дурацкие шутки, мои вечные опоздания и мои жалкие попытки вывести тебя из себя. Я же специально тебя задевал, Эйра. Потому что когда ты злишься, у тебя глаза сверкают, как два сапфира, и я… я подсел на это зрелище. Спасибо за то, что ты была рядом на полигоне. Когда та балка рухнула, я видел в твоих глазах не страх за себя, а страх за меня. Ты стояла там, в дыму, в огне, и тянула ко мне руки. Я бы не справился без тебя. Я бы сгорел, если бы не ты.

Я смотрела на него и чувствовала, как к щекам приливает жар, предательский, алый, который не скроешь. Он говорил серьезно. Без своей обычной кривой улыбки, без дурацких подколов, без того вечного бесовского огонька в глазах, который сигнализировал: «Я снова играю, я смеюсь над миром». Сейчас он не играл. Он был обнажен в своей искренности, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание, а сердце забилось в горле огромной, перепуганной птицей.

— Не за что, — выдохнула я, и голос прозвучал сдавленно, хрипловато, словно я пробежала кросс. — Ты сам справился. Я только показала, куда идти.

— Ты показала мне гораздо больше, чем просто дорогу, — его голос стал тише, интимнее, он чуть подался вперед, сокращая расстояние между нами на какие-то опасные сантиметры. Я чувствовала запах его дыхания — чай с имбирем и мята. — Ты показала мне, что я могу быть другим. Понимаешь? Всю жизнь мне твердили, что я — боевой маг, что моя судьба — крушить, ломать, разрушать. Что моя сила — это проклятие. А ты… ты показала мне, что я могу лечить. Что мои руки, способные разносить стены в щебень, могут закрывать раны и убирать боль. Ты подарила мне ощущение, что я могу быть полезным. Тем, кто созидает, а не рушит. Тем, кто…