Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 162 – Мария Соник

— Нет, — соврала я, шмыгая носом. Слезы всё текли и текли, застилая взгляд мутной пеленой. — Просто пыль в глаза попала. И не разговаривай, мне нужно сосредоточиться! У тебя дыра в боку, идиот! Лежи спокойно!

Он не послушался. Конечно же, он не послушался. Когда он вообще меня слушался? Вместо этого он снова поднял руку — ту самую, с разбитыми, содранными в кровь костяшками, которой он крушил иллюзии, — и невесомо, как пушинку, отвел мокрую прядь волос с моего лица. Заправил её мне за ухо. Его пальцы, горячие и сухие, скользнули по моему виску, и это прикосновение — легкое, почти невесомое, контрастирующее с той грубой силой, которую он демонстрировал в бою, — заставило меня замереть. Всё мое тело отозвалось на это касание, как отзывается струна на прикосновение музыканта.

— Ты обо мне беспокоишься, — произнёс он, и это был не вопрос. Это была констатация факта. В его голосе прозвучала такая глубокая, щемящая нежность, такая трепетная надежда, что у меня перехватило дыхание, а сердце в груди пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. — Ты правда обо мне беспокоишься, Тайл. Я думал… я не был уверен… ты всегда такая колючая, всегда держишь дистанцию… но это… это правда, да?

— Чего ты лыбишься⁈ — возмутилась я, всё еще плача, уже не сдерживаясь, размазывая слезы и кровь по лицу. — У тебя дыра в боку размером с мой кулак! Ты чуть не истек кровью! А он улыбается! Ты ненормальный, Лайам!

— Не могу, — тихо ответил он, и его разбитые губы растянулись в той самой, особенной, медленной улыбке, от которой у меня всегда предательски подкашивались колени, а в животе начинали порхать дракончики. Улыбке, которая говорила: «Я знаю о тебе то, чего ты сама не хочешь признавать». — Ты только что призналась, что я тебе небезразличен. Своими слезами. Своими дрожащими руками. Своим криком. Ты только что сказала мне всё, не сказав ни слова.

— Я такого не говорила! — протестующе выкрикнула я, и мой голос сорвался на фальцет.

— Сказала. Не словами, но сказала, — повторил он с той непоколебимой, раздражающей уверенностью, которая сводила меня с ума.

Я всхлипнула, сжала кулак и от души стукнула его по плечу — по здоровому, правому плечу, вкладывая в этот удар всю свою злость, страх, облегчение и невысказанные чувства. Он крякнул, скривился от боли, но улыбка с его лица никуда не делась.

— Прости, прости, прости! — тут же затараторила я, в ужасе от того, что сделала, возвращая дрожащие руки к его ране. Моя магия на секунду сбилась, но я тут же выровняла поток. — Я не хотела, клянусь, просто ты такой невыносимый, такой упрямый осел, что у меня руки чешутся тебя ударить, даже когда ты истекаешь кровью! Почему ты такой? Почему ты не можешь просто дать мне спокойно лечить тебя, не доводя до белого каления⁈

Он тихо рассмеялся, чуть морщась от боли, и этот смех — слабый, хрипловатый, но искренний, идущий откуда-то из самой глубины души, — теплом разлился в моей груди, растопил остатки ледяного страха.

— Ничего, — прошептал он, прикрывая глаза. Его рука нашла мою, свободную, сжала её слабо, но настойчиво. — Я заслужил. И удар, и твою заботу. Прости меня. Прости, что напугал тебя. Прости, что заставил плакать. Но я не мог иначе, Эйра. Если бы я потерял тебя…

Он не закончил. Ему и не нужно было заканчивать. Я понимала его без слов.