Книга Дом отравы и крови, страница 71 – Алексис Л. Менард

— Почему ты так боишься своих братьев?

Его вопрос заставил меня закатить глаза. Опять он за свое.

— Я их не боюсь.

— Тогда почему ты позволяешь им так ужасно с тобой обращаться? Особенно при том, что ты с легкостью ставишь меня на место в любое время.

Я смотрела прямо на него.

— Они не обращаются со мной ужасно. Почему тебе вообще есть дело до моих отношений с братьями?

— Я не знаю, что печальнее, Милла. То, что ты действительно в это веришь, – он наклонился вперед, положив руки на стол, как будто хотел пристально меня разглядеть, – или что с тобой рядом нет никого, кто мог бы показать тебе, насколько лучшего отношения ты заслуживаешь.

Я не знала, злит меня такая сомнительная критика или, наоборот, льстит мне. Мне вдруг страшно захотелось пить, и я отпила большой глоток «Веритас» вместо ответа.

— А что до ответа на твой вопрос, – тихо сказал Нико, – ты не поймешь, потому что все еще видишь во мне врага.

— Я всегда буду видеть в тебе врага, Нико, потому что так и есть. И ни один договор не изменит прошлого.

— Это не так, – повторил он, – и никогда не было так, Милла. Мой… мой отец заложил бомбу на рельсы, потому что думал, что твоя семья была виновата перед моей в чем-то ужасном. Я никогда не предпринимал ничего против тебя и твоей репутации. Мы не обязаны быть врагами лишь из-за того, что ими были наши предки. Времена меняются.

Почему-то я в этом очень сомневалась. Шрамы зудели даже сейчас, всего лишь от воспоминаний о том дне, когда Аттано заложили свою бомбу в нужном месте, из-за чего весь мой мир взлетел на воздух. Вражда между нашими семьями укоренилась в этом городе слишком глубоко, чтобы ее забыть, и это было еще одной причиной разорвать наш брак. Однако меня тревожил и внушал сомнения вопрос, как он мог сказать такое и не испытать даже намека на тошноту.

— Милла? – Он позвал меня, возвращая мои мысли к настоящему.

— Они – все, что у меня есть.

Он нахмурился в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду?

— Моих братьев. – Я посмотрела в его глаза цвета штормового моря. – Они – все, что осталось от моей семьи. У меня нет бабушек, тетушек, дядьев и двоюродных сестер или братьев. Братья могут обращаться со мной как им хочется, потому что знают, что они – единственные, кто у меня есть. То, что они меня используют, по ощущениям близко к тому, что я им нужна. Странно, что тебе так сложно это понять, учитывая, что ты сам меня используешь.

Я позволила ему услышать это, зная, что сказала чистейшую правду впервые с того момента, как мы сюда приехали. Он едва шевельнулся. Ни один мускул его тела не дрогнул.

— Думаю, они боятся тебя, Камилла. Они наверняка знают, на что ты способна, и делают все, чтобы ты никогда не осознала этого сама.

Он резко встал, отодвинув стул со скрежетом по полу, затем обошел стол, склонился ко мне и заглянул в глаза, положив руку на спинку моего стула.

— И как ты только смеешь сравнивать меня с ними? Ведь я захотел тебя в ту секунду, когда ты закатила глаза в моем баре, и ты ничего мне тогда не предложила.

— Ты захотел другого человека, Нико. Та девушка – лишь часть меня настоящей. А когда ты нашел все остальное, ты уцепился обеими руками за возможность облегчить себе жизнь, пользуясь моим именем, как и все остальные.

Я поднялась, заставляя его отступить, чтобы избежать столкновения лбами.