Книга Дом отравы и крови, страница 115 – Алексис Л. Менард

Я не могла с абсолютной уверенностью сказать, почему именно, но, когда стал виден Архивный Дом – древнее здание, построенное в архитектурном стиле времен основания Линчхэвена, – сердце бешено заколотилось. Одна часть меня хотела узнать всю правду о женщине, что произвела меня на свет – другая хотела никогда больше о ней не думать. Две противоборствующие стороны моей души, чья вражда когда-то зашла в тупик, снова вступили в бой.

— Если я не узнаю правду, я могу придумать о ней что захочу, – призналась я. – Я как будто бы почти контролирую свое прошлое сама. Факты разрушат эту тонкую внешнюю оболочку, и я потеряю контроль над тем, на что я всегда могла положиться – над пониманием, кто я есть.

Нико шел молча еще квартал, пока мы не остановились у каменного крыльца, которое вело к паре отполированных латунных дверей.

— Наши фамилии, наши семьи, наследие, созданное до нас, не определяют того, кто мы есть, Камилла. Ты так и останешься склочной, кошмарной, крикливой и донельзя разбалованной папенькиной дочкой. Обещаю.

Он все еще держался холодно, но уже не так отчужденно, как раньше. Я все равно улыбнулась.

— Ты забыл сказать: красивой, обаятельной, невероятно умной и на удивление великолепной в фамильном красном цвете Аттано…

Однако Нико уже зашагал прочь.

— Ничего из этого я не забыл. Идем, Милла.

* * *

— То есть как это – засекречено?

Работница Архивного Дома посмотрела на меня поверх полукруглых очков так, словно ей не платили за решение моих проблем. Она быстро взяла книгу, которую читала до того, как я подошла к ее рабочему месту, и разгладила загнутый уголок страницы, на которой остановилась. Она была единственной, кто работал на этом этаже. И тишину здесь нарушал только стук дождя по высоким окнам, усиливавший сырость внутри стен.

— Как я уже сказала, Камилла Мерси Маркезе, рожденная в двадцать четвертый день месяца Дающего двести семьдесят восьмого года, имеет постановление суда и одобренное ходатайство о том, чтобы записи о ее рождении были засекречены до дня рождения в двести девяносто девятом году, по просьбе Джованни Маркезе, – она снова посмотрела на меня, – на тот момент вашего официального опекуна.

— Я не могу получить доступ к своему свидетельству о рождении, пока мне не исполнится двадцать один год?

Мой голос эхом разнесся по отделу выдачи свидетельств: просторному залу, заставленному шкафами, где хранились данные обо всех родившихся и умерших на Острове.

Она равнодушно пожала плечами, уже вернувшись к книге, которую держала.

— Приходите через две недели. А пока ничем не могу помочь.

Я в отчаянии хлопнула по столу, заляпанному пятнами вишневого цвета, и разочарованно выдохнула. Не сумев придумать ни одного способа заставить эту женщину нарушить правительственное постановление, я отвернулась от регистратора и вышла из этого крыла здания. Нико шел следом.

— Поверить не могу, что он засекретил мои собственные данные! – сказала я, когда мы наконец вышли на улицу.

— Не могу поверить, что твое второе имя – Мерси^[1].

— Нико, не начинай, – выдохнула я, растирая виски.

— Спокойно, Милла. Если мы не можем получить что-то законным путем, придется подойти к делу творчески.

Я резко развернулась.

— Что ты имеешь в виду?

Нико подмигнул.

— У меня в собственности половина города, принцесса. И конечно же, у одного из моих знакомых есть ключ от Архивного Дома. Я добуду твои данные, Камилла.