Книга Симбиоз. Моя чужая вина, страница 34 – Майя Фабер

Выбежав из квартиры, я направилась к медцентру, на ходу застегивая куртку и ощущая, как утренний холод проникает под одежду. Том, конечно, не был беспомощным, но одна мысль, что он в эту минуту спокойно занимается своими делами без моего ведома, заставляла меня нервничать сильнее, чем я была готова признать.

Каждый шаг давался с трудом, и причина крылась не в беспокойстве за его здоровье — уж этот тип всегда умел выпутываться. Меня гораздо больше тревожило то, каким образом он оказался в медцентре, откуда у него взялись деньги на клинику и, главное, кто за это заплатил. Если Том уже успел раздобыть средства, значит, он начал действовать самостоятельно. Это не входило в мои планы и было опасно.

Я ускорила шаг, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и пообещала себе хорошенько вбить в его упрямую голову, кто здесь контролирует ситуацию. Упустить Тома из виду даже на несколько часов означало добровольно отдать ему инициативу. А я не относилась к тем, кто позволяет таким наглым и дерзким типам отбиваться от рук.

Низкая одноместная регенерационная камера глухо гудела, и от этого монотонного звука Тома начинало мутить. Он прекрасно знал, что так и должно быть — мать еще в детстве объяснила, что организм не успевает адаптироваться к слишком быстрому обновлению клеток. Но легче от этого почему-то не становилось. Том плотно закрыл глаза, сосредоточившись на дыхании и стараясь не думать о том, какую огромную сумму только что перевел лысому администратору за эту сомнительную «привилегию».

Наконец механизм камеры щелкнул, и крышка отъехала в сторону, выпуская его наружу. Том осторожно сел, опустил босые ноги на холодный пол и зябко поежился от контраста температур. Несколько секунд он сидел неподвижно, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Ломота действительно исчезла, привычная пульсирующая боль в висках перестала донимать. Но слабость и легкая тошнота все еще оставались, как напоминание о его первой неудачной попытке воспользоваться подобным аппаратом много лет назад. Тогда после сканирования их с матерью просто выставили за дверь больницы, едва взглянув на результаты. Эпизод из прошлого неприятно кольнул, и Том поморщился.

Отогнав эти мысли прочь, он оделся, машинально проверил карманы.

Следовало подождать несколько минут, прежде чем куда-то идти, и Том в который раз развернул на комме досье на Патрика Фукса, полученное от Бригера.

Оно содержало уйму ненужных подробностей вроде цвета глаз и любимого сорта чая. В прошлом гениальный биоинженер, а потом и ксенобиолог, Фукс проработал в «Поддержании» без малого шестьдесят лет: налаживал контакты с хаарс, принимал участие в разработке договора по обмену знаниями и технологиями. В последние годы Фукс занимался изучением и воспроизведением доставшихся «Поддержанию» — проще говоря, украденных у хаарс — медицинских технологий. Фукс смог выпустить собственный прототип регенерационной камеры или был к этому близок — не хватало ему как финансирования, так и консультаций от «правообладателей».

Местонахождение Фукса после того, как он покинул корпорацию, значилось неизвестным, гравимашина — проданной, а особняк в западном секторе пустовал в ожидании новых арендаторов. Еще на Фуксе висела куча неоплаченных счетов за ремонт транспорта. «Дерьмовый должен быть транспорт, если его даже машиной не назвали», — подумал Том. Судя по расшифровкам счетов, так и было: ремонтировали там все, до чего смогли дотянуться.