Книга Тени прошлого, страница 53 – Виктория Хорошилова

— Где кресло?

— У дежурного, — буркнула я.

— Чья идея была? — спросил он, не давая парням с курса уйти. — Мне повторить вопрос?

— Это Никита кресло забрал, — сказал староста.

— Он идиот, — повторила я в который раз за день.

— Почему? — спросил преподаватель, который у нас вел занятие.

— Он думает, что я прикалываюсь, раз сижу в кресле. Он его сразу отобрал, и я должна была ходить, даже по лестнице.

— Он же один раз тебя занёс наверх.

— Один раз, — сказала тихо. — А потом я должна была сама подниматься, а затем ещё три этажа вниз тоже сама. Вы не понимаете, как мне тяжело ходить. Для вас я прикалываюсь и обманываю окружающих.

— Мы этого не говорили, — сказал староста.

— Это он так сказал, — объяснил Глеб. — Он у меня прочувствует это на своей шкуре, каково это — когда ходить не можешь. Ноги ломать ему не буду, но ещё раз узнаю, что вы её заставляете, — пожалеете. Милая, посидишь в машине, я пока договорюсь кое с кем.

До машины меня донесли на руках. Пока ждала, я доела обед и допила чай. Глеб вернулся через десять минут с довольной улыбкой.

— Договорился. Завтра тебя на руках носят сокурсники, куратор проследит. А Никита пожалеет, что вякал.

Дома мне сделали расслабляющий массаж, чтобы убрать крепатуру и судороги. На следующий день я наблюдала, как наказывали Никиту. Преподаватель, заметив его, рявкнул:

— Майкц, почему фигнёй страдаешь? Приседай немедленно.

— Но у нас перемена! — удивился парень.

— Приседай, пока не отпущу. — Парень начал приседать. — Живее, что ты едва двигаешься.

Так он приседал до конца перемены и только за минуту до звонка его отпустили. На следующей перемене всё повторилось — его даже в туалете нашли и выгнали, чтобы снова заставить приседать. Даже на большой перемене преподаватели стояли над ним, ели бутерброды с чаем и следили.

— Что-то вяленько, не прикидывайся, живее приседай.

К концу дня парень едва ходил.

— Что так медленно идёшь? — спросил его преподаватель.

— Устал, ноги болят.

— Не выдумывай! Что ты там приседал — так фигнёй страдал. Завтра продолжим.

— За что?!

— Свободен! — рыкнули на него.

На следующий день у Никиты болели ноги, и он с трудом ходил, но его снова заставили приседать.

— Помилуйте! — взмолился он.

— А с чего бы? Девочку ты не пожалел. Она тебе говорила: "Я не могу идти". А ты её заставил! Так что прочувствуй, что чувствует она.

— Но я просил её просто ходить, ничего сложного.

— Ты кусок идиота, — рыкнул Трой, неожиданно появившийся рядом. Я не знаю, кто его сюда пустил, но бедный парень понял, что ему не поздоровится. — Как думаешь, что остаётся от мышц, если два года их не использовать? Не слышу?!

— Не знаю.

— А я тебе, идиоту, скажу — мало что там остаётся! Они атрофируются и усыхают. Как думаешь, человек сможет быстро ходить после этого?! А?

— Не знаю! Я понял, что был не прав. Но она же ходит!

— С трудом! И ей нельзя много ходить. Это равносильно тому, если ты будешь всё свободное время приседать до упада. Как ноги на утро болят?

— Да.

— И как тебе ходится?

— С трудом.

— Вот, это отдалённо похоже на то, что Мариша чувствует. Это колоссальное напряжение, каждый шаг требует максимальной концентрации и усилий, как волевых, так и физических.

— Я не знал! — взмолился Никита.

— Ещё раз такое устроишь — и узнаешь больше, чем хочешь!