Книга Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы, страница 16 – Лилия Романова

— Это ты пришёл.

Он закрыл дверь.

Тонкая аловатая полоса от знака Палаты за дверью упала на его плечо и тут же потускнела, будто огонь не хотел задерживаться на нём дольше необходимого.

— Ты должна поехать со мной, — сказал он.

Я почти рассмеялась. Опять.

Не от веселья — от узнавания. Даже теперь, после всего, после Палаты, после пепла, после погасшего родового огня, Кайрен начал не с просьбы. Не с вопроса. Не с «как ты». Он начал так, как привык говорить со мной в доме Дарров: ты должна.

— Куда?

— В дом Дарров.

— Нет.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Мирана, сейчас не время для упрямства.

— А для чего время? Для очередного приказа?

Он сделал шаг вперёд, но комната была такой маленькой, что этот шаг сразу поставил его слишком близко. Я почувствовала запах холодного утра, ветра и драконьего огня — ту самую сухую, тёмную ноту, которую когда-то узнавала среди сотни других и отчего-то радовалась. В груди болезненно кольнуло. Не любовь. Не надежда.

Память.

Я отступать не стала.

— Родовой огонь не вернулся, — сказал он. — Ночью погасли три чаши внутреннего круга. Двери дома не открываются полностью. Зеркала в главном зале потемнели. К утру трещина прошла по знаку над очагом. Совет уже знает.

Я слушала и почему-то представляла не огонь, не зеркала, не Совет.

А тёмный главный зал, где Иллара держит руку на двери внутреннего круга, а створка не поддаётся. Её безупречное лицо без привычного света. Слуги, которые шепчут: «Огонь уходит за ней». И Кайрен, стоящий посреди собственного дома и впервые не понимающий, почему его воля не меняет ничего.

— И ты решил, что я должна вернуться, чтобы всё исправить?

— Ты должна вернуть то, что забрала.

Я медленно подняла руки.

Пепельные линии на ладонях вспыхнули, но не ярко. Скорее напомнили, что они здесь.

— Ты видишь здесь мешок с родовым огнём? Или, может быть, я спрятала твои зеркала под кроватью?

— Не играй словами.

— Я не играю. Я пытаюсь понять, что именно ты пришёл у меня требовать. Пепел? Клятву? Огонь? Имя, которое вчера сам пытался снять с меня при свидетелях?

Кайрен провёл рукой по лицу. Быстро. Почти зло. Так он делал, когда разговор шёл не по тому пути, который он заранее выстроил.

— Ты прекрасно понимаешь, что происходит с домом.

— Нет, — сказала я. — Не понимаю. И в этом между нами разница. Когда я не понимала, что происходит с нашим браком, ты не счёл нужным объяснить. Просто привёл меня в Палату.

Он посмотрел на меня так, будто я ударила его.

— Ты думаешь, я пришёл спорить о прошлом?

— А оно сгорело? — спросила я. — Как клятва?

Он замолчал.

Я впервые увидела, что молчание может быть не оружием, а слабостью. Кайрен не знал, что ответить, потому что любое слово открывало дверь туда, куда он не хотел смотреть. Вчера он назвал наш брак ошибкой. Сегодня эта «ошибка» сидела перед ним в снятой комнате с его клятвой на ладонях, а его дом темнел без огня.

— Вернись, — сказал он наконец. — До решения Палаты.

— Зачем?

— Чтобы стабилизировать дом.

Вот оно.

Не чтобы защитить меня. Не чтобы разобраться. Не чтобы вернуть мои вещи, которые его род так быстро объявил подозрительными. Чтобы стабилизировать дом.

Я отошла к окну, потому что иначе могла сказать что-то слишком горькое даже для себя.

За стеклом просыпалась окраина столицы. Женщина несла корзину, мальчишка тащил связку щепок, у соседнего дома старик подметал крыльцо. Ничего торжественного. Никаких родовых знаков. Никаких драконьих клятв. Просто люди, которым нужно было пережить утро.