Книга Красная метка, страница 101 – Арсений Либис

Шио поднял копьё, но не для удара. Он был воспитан в правилах Красного Дома, где сказано, что мужчина никогда не поднимает оружия на женщину, даже если она враг. И потому он лишь выставил древко вперёд, защищаясь, но не нападая. Волчицы набросились на него. Старшая, Шелковые Уста, отвлекала императора соблазнительным танцем, который она выучила во время аскезы. Унылый Вой пыталась сбить его с ног силой крика, Серая Ярость и Кривой Коготь бросались, пытаясь перегрызть ему горло. Их когти царапали воздух, их зубы щёлкали у самого лица, но Шио был слишком искусен, чтобы позволить им коснуться себя. Так продолжалось долго, ибо ярость волчиц была велика, но император не уступал.

И в этот самый час, в Красном дворце, госпожа Манаи металась на ложе без сна. Ее мучило страшное беспокойство за супруга. Она понимала, что его срок истек, но не желала с этим мириться. В конце концов, когда ее родинка вспыхнула обжигающим пламенем, она не выдержала. Императрица вскочила, выбежала на балкон, обратилась в малую лесную пташку и понеслась быстрее ветра на север.

Когда она достигла Караджина, её взору предстало страшное зрелище. Шио, истекающий кровью, едва держался на ногах, отбиваясь от волчиц. И в тот миг, когда Кривой Коготь, самая младшая и самая отчаянная, бросилась на него, Шио не успел уклониться. Её коготь скользнул по его руке, оставляя тонкую, едва заметную царапину. Но коготь этот был пропитан ядом скорпионов, которым она питалась в пустыне долгие годы аскезы, и яд был столь силён, что даже малая царапина стала смертельной. Шио пошатнулся, и копьё выпало из его ослабевшей руки. Волчицы дружно завыли, празднуя величайшую победу. Но в тот же миг из поднебесья, подобно падающей звезде, низверглась пташка, которая на лету обратилась в госпожу Манаи. Она была страшна в своём гневе. Её родинка горела ярче огня, и из глаз её вырывался слепящий свет, как у бога грома.

Госпожа Манаи опустилась на землю, волчицы бросились на нее. Но она закричала так, что земля задрожала, в горах начали сходить лавины, реки и озера вскипели, сварив заживо рыбу. Госпожа Манаи на мгновение превратилась в огромный столп пламени, чья вершина достигла самых верхних небес, напугав небожителей. Огненная ярость выжгла все вокруг на тысячи ри. Волчицы закричали от боли, прогорели до костей и осыпались пеплом. Чёрный дым поднялся до самого неба, и огонь этот полыхал много дней и ночей, так что даже в столице видели багровое зарево на севере.

Но когда гнев прошёл, Манаи рухнула на колени. Она подползла к Шио, от которого остались обугленные кости. Она долго плакала над ними, орошая сгоревшую землю. А ее красная родинка потускнела и приобрела розовый цвет. Все дело в том, что в ту роковую ночь госпожа Манаи растратила в гневе свои силы, потеряла огненную суть тенгуя. Вырвавшись в великом пламени, дух покинул ее тело. В ту же ночь в своей келье, во сне, ушла к Девяти Источникам просветленная Футсу.

Императрица встала и пошла пешком на юг, к Срединной империи, неся в руках останки своего возлюбленного. Всякий, кто видел её на пути, принимал её за злого духа, ибо вид её был страшен: одежда сгорела, волосы обуглились, а лицо почернело от копоти. Она не произносила ни слова, лишь шла, не останавливаясь, и люди в ужасе разбегались, заслоняя лица руками.