Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 86 – Алекса Рид

Что теперь? Радоваться за них? Безусловно. Они нашли в себе смелость, на которую я когда-то не решилась. Они выбрали свободу и друг друга, пусть даже ценой риска всего. Мне стоило только порадоваться.

Но страх за них был сильнее. Я представляла, как их настигают всадники в синих плащах, как вырывают из объятий, как холодные руки заковывают в кандалы. Картина была настолько яркой и ужасной, что я снова содрогнулась.

И Ричард… Какой тонкой игрой он сейчас занят? Обманывая собственного отца, инсценируя поиски, балансируя на лезвии ножа между личным желанием дать им шанс и государственной необходимостью сохранить лицо. В его сдержанной ярости в зале была доля правды, такой скандал ставил под удар его авторитет, его договорённости. Но он всё равно позволил им уйти. Почему? Из жалости к Кассандре? Из уважения к Луниану? Или… потому что где-то в глубине души сам мечтал о таком побеге? О побеге от короны, долга, предопределённости?

Записка в моей руке казалась теперь не просто клочком пергамента, а горячим углём, тайной, которая могла спасти или погубить. «Ни слова, никому». Мне придётся лгать. Придётся смотреть в глаза обеспокоенным, а потом и разгневанным людям, и делать вид, что я ничего не знаю. Придётся разделить с Ричардом это тяжкое бремя молчания.

Я поднялась с пола, отряхнула платье. Слёзы высохли. Внутри осталась тревожная, колкая пустота, перемешанная с горьким восторгом за друзей. Я аккуратно разорвала записку на мелкие-мелкие клочки и, найдя в углу кладовой щель в полу, протолкнула их туда. Пусть земля хранит их секрет.

Выйдя обратно в коридор, я уже не бежала. Я шла медленно, стараясь выровнять дыхание, придать лицу выражение растерянности и беспокойства, подобающее ситуации. Мне нужно было вернуться к людям. Мне нужно было играть свою роль — роль ничего не подозревающей, напуганной гостьи, которая тоже хочет знать, куда же подевалась невеста принца.

Но в сердце, под грузом страха и обиды, теплился маленький, упрямый огонёк. Они сбежали. Они были храбрее нас всех. И, чёрт возьми, я надеялась, что у них всё получится.

Меня вызвали к королю уже через час. Через одного из каменнолицых гвардейцев короля, который нашёл меня в одном из боковых залов, где я тщетно пыталась раствориться среди прочих взволнованных гостей. Его железная рука легла на мое плечо, и голос, лишённый всяких интонаций, проскрипел над самым ухом:

— Его Величество требует вашего присутствия. Немедленно. Всё внутри похолодело и сжалось в один тугой, болезненный комок. Он знает. Он всё понял. Он видел, как Ричард говорил со мной в коридоре. Или Луниан что-то написал не только мне…

Меня повели по пустынным, звенящим от тревоги коридорам. Лязг доспехов моего провожатого отдавался в висках, сливаясь с бешеным стуком собственного сердца. Чувствовала себя букашкой, которую ведут на раздавливание. Одинокой, маленькой, беззащитной. Мысли путались: А что, если я не выдержу? Что если он начнёт давить, и я расплачусь, выболтаю всё про записку, про яблоневый сад? Я погублю их. И Ричарда тоже. Страх был таким физическим, что ноги стали ватными, и я едва переставляла их. Гвардеец толкнул высокие, золочёные двери тронного зала, и я вошла. Огромное помещение, обычно наполненное светом, свитой и шёпотом придворных, было пустынно и мрачно. Длинные полоски света от высоких окон ложились на пустой паркет. На возвышении, в своём массивном троне, восседал один-единственный человек. Король Арнэл.