Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 68 – Алекса Рид

Ричард тяжело вздохнул. — Возможно. Но пару дней назад я видел его у архива замковых документов. Не в самой библиотеке Абрахама, а в общем архиве, где хранятся старые планы укреплений, отчёты о поставках, списки персонала. Он выглядел… растерянным, когда я его окликнул. Сказал, что ищет трактат по агрикультурной магии для своего папоротника. В общем архиве. Глубокой ночью.

Теперь и мне стало не по себе. Это и правда звучало странно. — И что ты хочешь от меня? — спросила я тихо.

— Присмотри за ним, — попросил Ричард, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не просьба принца, а просьба человека, который чего-то опасается. — Ты ближе к нему. Если он что-то задумал, если он не тот, за кого себя выдаёт… ты сможешь заметить. А я… я пока разберусь, кто его сюда притащил и зачем.

Он встал с кровати. Деловой тон сменился чем-то более тёплым, более личным. Он подошёл ко мне, остановившись так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. — Я не прошу тебя шпионить за другом, Хлоя. Я прошу тебя быть осторожной. Для меня ты… важнее, чем любые подозрения. Но в этом замке после истории с Оскаром доверять можно только проверенным людям. А он — непроверенный.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешались тревога, ревность и та самая невысказанная любовь, о которой он заявил так прямо. Потом, без предупреждения, он поднял руку и очень бережно, почти не касаясь, провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. — Спокойной ночи, снежинка. И… забудь о том, что подумала сначала. Я может быть и не принц твоей мечты, но не такой уж плохой человек… И он развернулся, вышел из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я стояла посреди комнаты, всё ещё чувствуя на коже призрачное тепло его прикосновения. В ушах гудело от каскада обрушившихся эмоций: облегчение, стыд, тревога, тепло и снова холод.

Всё напряжение дня, весь страх ожидания, весь внутренний спор с самой собой — всё это нахлынуло разом. Ноги вдруг подкосились. Я не дошла до кровати, а просто рухнула на пол, спиной к двери, и сидела там, обхватив колени, чувствуя, как мелкая дрожь пробирает всё тело.

Он ушёл. Не став любовником, не став ночным кошмаром. И принёс с собой новый, леденящий душу холод — холод недоверия к единственному человеку в этом замке, с которым мне было просто.

Я зажмурилась, прижавшись лбом к коленям. Пирог, платья, дружеский смех, всё это казалось теперь иллюзией, миражом над пропастью, где снова начинала плестись паутина интриг. И на этот раз паутина касалась Луниана.

Утро перед балом напоминало улей, где вместо пчёл суетились горничные, портные и парикмахеры. Воздух в покоях Кассандры был густ от запаха утюгов, пудры и возбуждённых голосов. Я стояла на низком табурете, покорно позволяя закалывать последние штрихи к своему наряду, но мысли были далеко.

Мой взгляд, будто привязанный невидимой нитью, снова и снова возвращался к Луниану. Он скромно пристроился у окна, якобы наблюдая за подготовкой, но его внимание, казалось, целиком принадлежало Кассандре. Он ловил каждое её слово, кивал, улыбался той редкой, искренней улыбкой, которую я почти не видела в лаборатории. А когда она, кружась перед зеркалом, спрашивала мнение о выборе между двумя оттенками шёлковой ленты, он не просто ответил — он заговорил о свойствах красителей, о том, как свет факелов будет играть на том или ином цвете, с такой лёгкостью и увлечённостью, что даже строгая экономка на мгновение забыла о своих обязанностях.