Книга Ты будешь моей, страница 39 – Ева Малиновская

Тишина.

Потом Марк тихо сказал:

— Хорошо. Решай.

Я посмотрела на него.

Потом на Кирилла.

Потом снова на Марка.

И поняла, что если сейчас не закончу этот вечер хоть как-то, то просто сойду с ума.

— Кирилл, — сказала я спокойно. — Спасибо, что поговорил. Правда. Но сегодня всё.

Он замер.

На секунду.

Потом коротко кивнул.

— Понял.

Это было больно видеть.

По-настоящему больно.

Потому что в его лице на миг мелькнуло что-то слишком открытое.

Но я уже не могла ничего смягчить.

Не сейчас.

Он посмотрел на Марка.

Потом снова на меня.

— Если понадобится — напиши.

И ушёл.

Просто ушёл.

Без красивых фраз.

Без последних взглядов.

А я осталась стоять с Марком под мокрым светом фонарей, с чужой кровью, синяками, усталостью и этим диким ощущением, что всё становится только хуже.

— Не смотри так, — сказала я.

— Как?

— Будто выиграл.

Марк медленно усмехнулся.

Разбитой губой.

Очень плохо.

Очень красиво.

Очень бесит.

— А я не выиграл, Ника.

— Нет?

Он сделал шаг ближе.

И тихо сказал:

— Я просто остался.

Я стояла и смотрела на него.

На разбитую губу.

На тёмный синяк под глазом.

На сбитые костяшки.

На этот его невозможный взгляд, в котором всё ещё было слишком много спокойствия для человека, который несколько часов назад дрался в коридоре, как псих.

И, наверное, именно это меня и добило.

Не его слова.

Не то, что Кирилл ушёл.

Не даже то, что я только что стояла между ними, как между двумя взрывами.

А то, что Марк Громов после всего этого смотрел на меня так, будто сейчас важно только одно — останусь я рядом или нет.

— Я не поеду с тобой в травмпункт, — сказала я.

Он чуть склонил голову.

— Почему?

— Потому что это звучит как самая плохая идея на свете.

— Не самая.

— Марк.

— Что?

— Не начинай.

Он выдохнул.

Не раздражённо.

Скорее устало.

И это было почти страннее всего за день.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда просто постоишь рядом, пока я поеду один.

Я прищурилась.

— Это манипуляция?

— Нет.

— Очень похоже.

— Это правда.

Я закатила глаза.

— Господи, как ты умеешь бесить.

— Я заметил.

— И тебе, конечно, нравится.

— Когда ты рядом — да.

Я шумно выдохнула и отвернулась на секунду.

Мокрый асфальт, редкие машины у дальнего корпуса, свет фонарей, сырой холодный вечер- всё это вдруг показалось каким-то слишком реальным. Слишком обычным на фоне того, что творилось у меня внутри.

Потому что я не хотела ехать с ним.

И не хотела отпускать его одного.

И это, наверное, было самой идиотской правдой из всех возможных.

— Ты вообще дойдёшь до машины нормально? — спросила я сухо.

Уголок его губ дёрнулся.

— Это уже почти забота, Лебедева.

— Это уже почти удар по голове, Громов.

— Верю.

Я посмотрела на него ещё пару секунд.

Потом сдалась.

Резко.

Зло.

Как будто этим можно было спасти остатки достоинства.

— Ладно.

Он молчал.

— Что — ладно? — спросил Марк.

Я уставилась на него.

— Я поеду. Но только чтобы убедиться, что ты не сдохнешь где-нибудь по дороге от собственного геройства.

На этот раз он улыбнулся уже по-настоящему.

И я сразу пожалела, что согласилась.

— Не улыбайся.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты всё-таки идёшь со мной.

— Я ещё могу передумать.

— Не можешь.

— Это ещё почему?

Он развернулся к машине и открыл переднюю дверь.

— Потому что ты уже злишься не так сильно.