Книга Правила случайных соседей, страница 61 – Эвелин Грин

— А как же мольберт? — прошептала Лера, жалобно шмыгнув носом. — У меня там фон не досох...

— Мольберт объявляется карантинной зоной. Доступ закрыт, — безжалостно отрезал Марк. — Пункт второй: обильное питье. Не менее двух с половиной литров в сутки. Я буду вести строгий учет выпитой жидкости. Пункт третий: возражения не принимаются.

Лера слабо рассмеялась, что тут же спровоцировало сухой, надрывный кашель. Марк мгновенно потерял всю свою напускную строгость. Он подхватил ее под спину, помогая сесть, и поднес к губам стакан с водой. Его рука, поддерживающая ее горячие лопатки, была сильной и очень теплой.

— Тише, тише, — мягко приговаривал он, пока она пила мелкими глотками. — Дыши ровно. Всё хорошо.

Она откинулась обратно на подушки, чувствуя себя абсолютно обессиленной, но при этом... невероятно защищенной.

— Знаешь, — прошептала Лера, глядя на его сосредоточенное лицо и темные круги под глазами. — Если бы полгода назад мне сказали, что мой ледяной сосед с малярным скотчем будет брать отгулы, чтобы по часам поить меня сиропом от кашля, я бы решила, что у этого человека температура похлеще моей.

Марк поправил одеяло, укрывая ее до самых плеч, и провел большим пальцем по ее пылающей щеке.

— Полгода назад твой сосед был полным идиотом, который боялся жить, — спокойно констатировал он. — А теперь спи. Организм должен бороться с интоксикацией. Через час я принесу тебе еду. И только попробуй сказать, что у тебя нет аппетита.

Лера закрыла глаза, чувствуя, как таблетки начинают действовать, утягивая ее обратно в сон. Сквозь подступающую дремоту она слышала, как Марк тихонько собирает пустые салфетки и выходит из спальни, оставляя дверь приоткрытой, чтобы контролировать каждый ее вздох.

И в этот момент она окончательно поняла: болеть, когда за дверью хозяйничает доктор Лебедев, было не только не страшно, но даже по-своему прекрасно.

К утру третьего дня температура наконец-то сдалась, опустившись до нормальных 36,6. Лера проснулась без привычной свинцовой тяжести в голове и ломоты в суставах. Спальня была залита робким, осенним солнцем, пробивающимся сквозь приоткрытые рулонные шторы.

В квартире стояла тишина, если не считать мерного гудения вытяжки и каких-то странных, ритмичных звуков, доносящихся с кухни. Это было похоже на методичное постукивание метронома.

Лера вспомнила строгий «пункт первый» лечащего врача Лебедева, категорически запрещающий покидать постель, но жажда деятельности (и банальное любопытство) перевесили. Накинув поверх пижамы всё тот же горчичный плед, она бесшумно, стараясь не скрипеть паркетом, прокралась в коридор.

Картина, представшая ее глазам на кухне, была достойна написания маслом.

Марк стоял у кухонного острова. На нем были темные домашние брюки и футболка, поверх которой он... повязал фартук. Но самым забавным было не это. Перед ним лежала массивная деревянная разделочная доска, на которой он с помощью самого большого шеф-ножа нарезал морковь.

Лера прищурилась, не веря своим глазам. Кубики моркови были идеальными. Они выглядели так, словно их вытачивали на лазерном станке — миллиметр к миллиметру, безупречные грани, абсолютная симметрия. Рядом, в стеклянных пиалах, точно так же были отсортированы кубики картофеля и мелко нашинкованный лук.