Книга Правила случайных соседей, страница 108 – Эвелин Грин

Дверь тихо отворилась. Вошел заведующий отделением гинекологии, седой, строгий мужчина, которого Марк уважал за прямоту.

— Марк Анатольевич, — тихо сказал он. — Вам нужно выйти. Ей нужен покой. Абсолютный. Следующие сорок восемь часов — критические. Если отслойка не возобновится, если тонус спадет... мы переведем её в обычную палату. Но сейчас — ни шагу, ни слова, ни эмоций. Только отдых.

Марк кивнул. Он не стал спорить. Он поправил одеяло на её плечах, поцеловал её в лоб и медленно поднялся.

— Я буду рядом, — сказал он, глядя ей в глаза. — За дверью. На стуле. На полу. Где угодно. Но я не уйду.

Лера едва заметно кивнула, и её пальцы слабо сжались, отпуская его.

Марк вышел в коридор. Виктория ждала его, прислонившись к стене. В её руках было два пластиковых стаканчика с остывшим чаем.

— Она будет в порядке? — спросил Марк, не глядя на неё.

— У нас есть шансы, — честно ответила Вика. — Но это будет долгий путь. Постельный режим минимум до двенадцатой недели. Никакой работы, никаких красок, никаких стрессов. Марк... ты сам знаешь статистику. После такой отслойки риск сохраняется до конца первого триместра.

Марк кивнул. Он забрал у неё стаканчик, отпил глоток горькой жидкости и сел на пластиковый стул прямо напротив двери в палату. Он достал телефон. Открыл заметки. И начал писать.

План действий:

Перевести Леру в частную палату с круглосуточным мониторингом.

Нанять сиделку с медобразованием (проверить рекомендации лично).

Заблокировать все рабочие телефоны Леры. Передать заказы кураторам.

Организовать доставку питания, согласованного с диетологом.

Купить самую удобную подушку для беременных. И еще одну.

Научиться просто быть рядом. Без контроля. Без страха. Без прошлого.

Он остановил курсор на последнем пункте. Затем медленно стер его. И написал новый:

Научиться ждать.

За окном начался рассвет. Петербург окрашивался в бледно-розовые тона, а в коридоре больницы, пахнущем антисептиком и тишиной, сидел хирург, который только что выиграл войну с государственным монстром, но сейчас молился о том, чтобы маленькое сердце в животе его жены не остановилось.

Он не плакал. Он просто сидел. И ждал. Потому что в этот раз он знал: спасение приходит не к тем, кто сильнее всех, а к тем, кто умеет не отпускать руку.

Звук кардиомонитора стал новым метрономом их жизни. Ритмичный, спокойный писк, отмеряющий секунды, минуты, часы. Для Марка этот звук был важнее любых слов. Пока линия на экране оставалась зеленой, мир не рушился.

На третий день Леру перевели из реанимации в отдельную палату с панорамным окном. Виктория лично проследила за тем, чтобы шторы были задернуты, свет приглушен, а температура в комнате поддерживалась на идеальных двадцати двух градусах.

Марк практически не покидал больницу. Он брал отпуск за свой счет, оформлял документы удаленно и появлялся в палате с пугающей регулярностью. Он не суетился. Он действовал с той самой выверенной, плавной точностью, которая раньше раздражала Леру в их первой коммуналке, а теперь казалась ей единственным якорем в этом шторме.

Он принес ей вещи из дома. Не цветы, не плюшевых мишек, а то, что было действительно нужно. Ее любимый горчичный плед, пахнущий кедром и домом. Ее мягкие тапочки. И небольшой, аккуратно упакованный картонный набор.