Книга Измена. Шипы, страница 42 – Елена Валерьева

Я не знаю, зачем договорил это вслух. Наверное, потому что внутри зудело, хотелось вынести из головы хоть часть картинки.

— Не одна — это с детьми? — спросила Лиза слишком спокойно.

— С мужчиной.

Вот.

Сказал.

Теперь реальность зазвучала совсем по-другому.

Лиза отложила вилку.

— Надо же.

— Что?

— Ничего. Просто интересно, как быстро ты решил сообщить мне эту новость.

Я устало провёл ладонью по лицу.

— Я не поэтому говорю.

— А почему? Хочешь, чтобы я тебя пожалела? Или чтобы вместе пообсуждали, кто это мог быть? Может, сосед? Может, любовник? Может, человек, который просто донёс банки, а ты уже мысленно его похоронил?

Я посмотрел на неё.

Попала.

Чёрт побери, попала.

— Я его не хоронил.

— Да? А лицо у тебя как будто да.

Она встала, взяла тарелку, отнесла к раковине.

Я следил за ней и вдруг почувствовал раздражение — не на неё даже, а на то, что меня самого легко читают обе женщины. Одна — по старой памяти. Другая — по слишком свежей боли.

— Ты не понимаешь, — сказал я.

Лиза повернулась резко.

— Нет, Андрей. Это ты не понимаешь. Не понимаешь, как это выглядит со стороны. Ты живёшь со мной, спишь со мной, ждёшь со мной ребёнка — и при этом сидишь на кухне с лицом вдовца, потому что увидел бывшую жену рядом с другим мужчиной. Что именно я должна тут понимать? Объясни.

Я встал.

— Не утрируй.

— Утрирую? Ты сейчас серьёзно?

— Я не сказал, что умираю от ревности.

— Не сказал. Тебе и не надо. У тебя это на лбу.

Тишина в кухне стала густой.

Я отвернулся к окну.

За стеклом фонарь размывался в вечерней сырости. Внутри всё сжималось от злости, вины, бессилия. Противное сочетание. Когда ты и виноват, и всё равно хочешь, чтобы тебя пожалели.

— Мне просто непривычно, — сказал я наконец.

— Непривычно?

Я услышал её шаги за спиной.

— А мне, думаешь, привычно? Мне привычно жить с мужчиной, который половиной души всё ещё в другом доме? Привычно рожать ребёнка в квартире, где всё куплено наспех, пока твоя официальная жизнь догорает в суде? Привычно встречать твою мать, которая смотрит на меня как на неудачно оформленный выкидыш морали? Ничего мне не привычно, Андрей!

Последняя фраза сорвалась на крик.

Я обернулся.

Лиза стояла с красными пятнами на щеках, запыхавшаяся, одной рукой придерживая живот. И вдруг мне стало страшно.

Не за сцену. За неё.

— Тише, — сказал я, делая шаг. — Успокойся.

— Не подходи!

— Лиза…

— Ты хочешь знать, что я думаю? — Голос у неё дрожал. — Я думаю, что если бы тогда, в самом начале, Вера сказала тебе: «Уходи», — ты бы, может, и ушёл ко мне. А если бы сказала: «Останься», — ты бы остался там. Потому что ты не выбирал. Ни разу по-настоящему. Всё выбирали обстоятельства, женщины, беременность, скандалы, суд. Все, кроме тебя.

Я замер.

Слова били точно.

Слишком точно.

— Это неправда, — произнёс я глухо.

— Правда.

— Я ушёл.

— Тебя выгнали.

Вот и всё.

Фраза, от которой не защититься.

Я чувствовал, как в груди поднимается волна злости — на неё, на себя, на мир, на Веру с её новым мужиком, на Лизу с её невыносимой правотой, на всю эту жизнь, которую я сам превратил в непроходимую грязь.

— Хватит, — сказал я жёстко.

— А что? Больно слышать?

— Хватит, я сказал.

Она смотрела на меня тяжело, почти с ненавистью.

Потом вдруг тихо произнесла:

— Ты её всё ещё любишь.