Книга Измена. Шипы, страница 34 – Елена Валерьева

После заседания мы вышли в коридор снова вдвоём.

— Я отвезу тебя? — спросил я зачем-то.

Она даже не сразу поняла, о чём я.

— Нет.

— Вера…

— Не надо. Не пытайся быть приличным посреди этого.

Я посмотрел на неё.

— Я не пытаюсь. Просто…

— Просто что?

Просто хотел ещё пять минут рядом.

Просто не знал, как смотреть, как ты уезжаешь одна после суда о конце нашей семьи.

Просто хотел сделать хоть что-то не совсем подлое.

Но вслух это не говорилось.

— Ничего, — ответил я.

Она кивнула и пошла к выходу.

Я стоял и смотрел ей вслед. На ровную спину. На каблуки, которые она почти никогда не носила в обычной жизни. На то, как она не обернулась ни разу.

И вдруг с пугающей ясностью понял: я скучаю не по браку даже. Не по удобству, не по налаженному быту, не по тому, что дома меня ждали ужин и дети.

Я скучаю по ней.

По женщине, которая знала меня до костей и всё равно много лет выбирала.

По той, рядом с которой моя жизнь имела форму.

Эта мысль была как удар током.

Потому что пришла слишком поздно.

Вечером, вернувшись к Лизе, я застал её с коробкой детских вещей. Ползунки, распашонки, маленькие носки. Она что-то сортировала, раскладывала, и лицо у неё было таким сосредоточенным, что меня вдруг пробило жгучим чувством вины.

Перед ней.

Перед Верой.

Перед детьми.

Перед будущим ребёнком, которого я тоже, получается, уже успел сделать заложником своей слабости.

— Как прошло? — спросила Лиза, не поднимая головы.

— Обычно.

— Что значит обычно?

— Подали. Назначили дальше.

Она кивнула.

— Ясно.

И всё. Никаких вопросов, неужели Вера плакала, как смотрела, что сказала. Может, научилась уже не спрашивать. Может, тоже устала от моих полуответов.

Я сел на диван, расстегнул воротник.

— Шевелился сегодня? — спросил, кивнув на её живот.

Она подняла на меня глаза. Удивлённые.

— Да. Немного.

— Можно?

Она молча взяла мою руку и положила себе на живот.

Тепло. Живое. Ещё почти неощутимое движение где-то под кожей — как слабый толчок из другого мира.

Мой ребёнок.

Я должен был почувствовать радость. Священный страх. Восторг. Хоть что-то светлое.

Почувствовал ужас.

Не от ребёнка.

От масштаба необратимости.

Лиза смотрела на меня внимательно. Слишком внимательно.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

Я убрал руку.

— Ни о чём.

Она отвела взгляд первой.

И я понял: она не поверила.

Как и Вера тогда, на веранде.

Как и все женщины, которых я пытался кормить этим бесконечным мужским «ничего».

Через неделю после суда у меня сломался забор.

Если быть точной — не сломался, а окончательно признал бессмысленность своего существования. Одна из секций у калитки и так держалась на честном слове, двух ржавых саморезах и моём упрямом «потом починим». Ночью прошёл ветер, Арчи утром по привычке рванул носом створку, и вся эта красота с жалобным скрежетом перекосилась набок.

Я стояла во дворе с кружкой остывшего кофе и смотрела на повисшую секцию так, будто это был личный манифест моей жизни.

Ну конечно.

Муж ушёл. Сын старший разговаривает так, как будто ему уже сорок и он многое про меня понял. Младший научился просыпаться среди ночи и идти не в туалет, а проверить, на месте ли я. Собака в стрессе линяет так, что скоро можно будет свалять из него второго дога. А теперь ещё и забор решил красиво лечь в обморок.