Книга Багровый папоротник, страница 126 – Ана Карана

— Кхм-кхм. Я разве не говорил сто раз, что это никому неинтересно? — Джо выпускает клубы дыма, безразлично подпирая плечом стену. — Ладно, скажу в сто первый!

— А это не для руководства, — возражает Джейс. — Мы обсуждали это в лесу, помните? Запасной план.

— Другие Гарпии? — вспоминает Блю, и в глазах загорается искра надежды.

— Именно. Эмоциональные связи в закрытых обществах гораздо прочнее, чем можно представить. Ни одна из оставшихся в Реверсе Гарпий не бросит нас умирать.

— Мы росли вместе, — согласно кивает Цилла. — Это как…

— Семья, — заканчивает Фобос. — А семью не бросают.

— И поэтому нам нужна станция. — Джейс встает и отряхивает колени. — Это шанс, что о нашем возвращении домой позаботятся и, в случае чего, придадут огласке нежелание Капитолия спасать, — скручивает карту и убирает.

— Действительно считаете, что послание услышат лишние уши? — Джонатан разводит руками. Можно только догадываться о силе воли или ее отсутствии, позволяющей человеку так быстро смириться с неминуемой гибель

— Я же сказал «шанс», а не «гарантия», — Джейс устало закатывает глаза.»

Надавливаю на веки, вызывая красно-белых мушек. Вот план по спасению, вспомнить который мне стоило титанических усилий. Крис достает ключ-карту и прикладывает к замку. Дверь с натужным скрипом отворяется, и тусклый луч фонаря проникает внутрь.

Вхожу в Зверинец после Криса. Первое, что чувствую, отвратительный тухлый запах, отдающий мертвечиной и железом с солью. Потом в глаза бросаются ряды огромных клеток с останками животных и большой операционный стол у стены, на котором разбросаны инструменты. Грязно-бурое пятно и кости, уцелевшие после хирургического вмешательства двадцатилетней давности, тревожат рвотные рефлексы. Океан не тронул Зверинец, оставив в неизменном виде благодаря герметичным дверям, но замечаю, что потолок влажный, и кое-где срываются капли.

Здесь жарче, чем в помещении с цистернами. Оттягиваю ворот свитера и проветриваю вспотевшую шею. Полноценной вентиляции в Зверинце нет, и остается загадкой, как тут держали животных. Джонатан достает камеру и принимается снимать клетки и содержимое, старательно фиксируя каждую деталь. Фонарь затухает, и Цилла стучит им об ладонь, восстанавливая яркость.

— Поищу выключатель, — говорит и смотрит на слабый луч. — Сядет минут через двадцать. И почему нельзя было положить нормальный фонарь, а не эту игрушку? Держи, — вручает Марго.

— Ну и вонь, — читает мысли Блю. Зажимает нос пальцами и бледнеет на глазах, готовая вывернуть желудок наизнанку.

Осматриваюсь по сторонам. Зверинец битком набит смердящими костями животных, пластиковыми папками и разбитыми дисками, блестящая крошка которых усеивает пол. Обхожу клетки и замечаю в углу человеческие скелеты в грязных халатах. Посмертная поза говорит о том, что люди доживали часы, прижавшись друг к другу и испытывая ужас.

— У них не было шансов.

Оборачиваюсь, вздрогнув от грубого голоса над ухом. Джонатан крепко сжимает камеру и внимательно следит, какая картинка получается в кадре. Темные глаза не выдают эмоций, будто снимает лису в диких условиях.

— Система не позволит покинуть Зверинец, если замки на клетках отключены. Еще и газ. Они знали, где работают и на какие риски идут.

Вспоминаю ночь возле колеса обозрения и откровенный разговор по душам, который перевернул мир.