Книга Не мой формат, страница 54 – Кира Северина

Ответ был короткий. Из одного слова.

«Нет».

Без шуток. Без позы. Без фирменной развязности. Просто «нет» — от человека, который три недели превращал в шоу каждую свою запятую.

И это короткое, голое, без единой остроты «нет» сказало студии больше, чем все остальные ответы, вместе взятые.

Зал ахнул.

Снежана перестала улыбаться.

А у меня внутри что-то одновременно рухнуло и взлетело — что для одного органа, согласитесь, перебор.

— Какинтересно, — пропел Артур, потирая ладони. — А теперь посмотрим, что на это скажет алгоритм!

Спойлер: алгоритму на наши «нет» было глубоко плевать.

* * *

Пары начали разводить и сводить заново, и первым делом алгоритм взялся за святое — за нашу семейную пару.

Ихразлучили.

Муж достался тихой девушке, которая медитировала на чакры. Жена — спокойному парню, не способному, кажется, повысить голос в принципе.

Это было гуманно. Это было правильно. Это было самойгрустной вещью за всё утро.

Потому что муж посмотрел на свою новую, тихую, бесконфликтную партнёршу — и явно растерялся. Не с кем было спорить о парковке. А жена, оказавшись рядом с человеком, который со всем соглашался, в первые же три минуты заскучала так, что чуть не уснула стоя.

— Это былапарковка, — пробормотал муж куда-то в пространство, тоскливо, как заклинание.

— Лифт, — одними губами ответила ему жена с другого конца студии.

И они посмотрели друг на друга через всю комнату взглядом людей, которые только что поняли, что восемнадцать лет ругани — это и былалюбовь, а они, дураки, не замечали.

Я отвернулась. Потому что начала подозревать, что сейчас расплачусь над чужой парковкой, а это, согласитесь, не к лицу грозе постановочной романтики.

* * *

Дальше пошло легче — то есть смешнее.

Гарика алгоритм свёл с той самой девушкой, что выравнивала чакры. И — вот чудо электронной мысли — они подошли друг другу идеально. Она искала покоя. Гарик был покоем во плоти. Большим, дружелюбным, ничего не подозревающим покоем с протеиновым батончиком.

— У нас совпалиэнергии, — благоговейно сообщила чакра-девушка.

— Ага, — счастливо подтвердил Гарик. — И она не заставляет меня никудалезть.

Так Гарик нашёл своё счастье. Поплавок прибился к берегу. Я была за него почти неприлично рада — хотя бы у кого-то в этой студии всё складывалось без жертв.

А потом музыка сменилась на ту самую, зловещую, под которую обычно объявляют главное.

И я поняла, что моя очередь.

* * *

— Снежана! — провозгласил Артур. — Алгоритм определил твою новую пару… Максим!

Студия взорвалась. Снежана взвизгнула — отрепетированно-восторженно, приложив ладони к груди, — и поплыла к Максу в своём изумрудном платье «под его глаза», сияя так, что её, наверное, видно было из космоса.

А я… а что я.

Я сидела с лицом профессионала. Лицо держало. Лицо у меня хорошее.

Внутри у меня в этот момент происходило следующее.

Я, Вероника Соболева, взрослая женщина с высшим образованием и колонками о вреде телевизионных манипуляций, женщина, которая построила имя на высмеивании ровно таких вот дешёвых эмоциональных качелей, — сидела и с тихой, методичной злобой желала Снежане поскользнуться.

Наровном месте.

Желательно эффектно, в кадре, желательно прямо в этом изумрудном платье.

Ревность — глупое, мелкое, недостойное чувство. Я это знала. Я об этом, между прочим, писала: целый абзац про то, как реалити искусственно разжигает в зрителе собственнический инстинкт. Очень умный был абзац.