Книга Не мой формат, страница 36 – Кира Северина

Макс прислонился спиной к двери и смотрел на меня. Молча. Без улыбки, без ямочки, без единой заготовки.

— Не смотри так, — сказала я.

— Как?

— Как будто ты уже всё решил.

— Я всё решил ещё тогда, — сказал он. — В темноте. Я просто ждал, пока решишь ты.

Я открыла рот. Закрыла.

У меня, грозы постановочной романтики, человека, который зарабатывает словами, в этот момент кончились слова.

Все.

Подчистую.

* * *

— Это ничего не значит, — выпалила я. Быстро. На опережение. — Если что между нами и… случится. Это не чувства. Это физика. Накопилось. Две недели на адреналине, в одной кровати, без выхода. Любого бынакрыло.

— Угу.

— Это как… — Я лихорадочно искала формулировку, в которой будет поменьше меня. — Как нарыв. Который надо вскрыть, чтобы зажило. Один раз. Чтобы отпустило. И завтра мы оба сделаем вид, что ничего не было, и спокойно доиграем это идиотское шоу.

— Картинка, — серьёзно кивнул он.

— Не смей, — прошипела я, — использовать против меня мои же слова.

— Тогда не давай мне такие удобные. — Он оттолкнулся от двери и сделал шаг. Один. Комната, как всегда в его присутствии, мгновенно стала меньше. — Хорошо. Один раз. Чтобы отпустило. Я согласен на любую ложь, Соболева, которая в итоге приведёт тебя ко мне. Можешь называть это нарывом. Можешь — физикой. Можешь вообще оформить как командировку.

— Ты невыносим.

— Я в курсе. Ты писала. Восемьдесят тысяч просмотров. — Ещё шаг. — Иди сюда.

— Сам иди.

— Я иду.

— Я вижу, — сказала я, и голос предательски сел на середине фразы.

* * *

Он остановился в полушаге. Так близко, что я снова, как тогда на платформе, чувствовала тепло, идущее от него, — и снова возненавидела физику, которую сама же только что объявила причиной всего.

— Последний шанс, — сказал он тихо. Уже без наглости. Совсем. — Скажи «нет» — и я отступлю. Построю тебе этот твой вал сам, своими руками, до потолка, и больше пальцем не трону. Слово.

И вот это — что он спросил, что оставил мне выход, что готов был отступить, — добило меня окончательнее любого натиска.

Человек из моей колонки так бы не сделал. Человек из моей колонки вообще был выдумкой.

А этот стоял передо мной, ждал моего слова и держал в руках мой единственный путь к отступлению — и протягивал его мне.

Я могла сказать «нет».

Я была профессионалом. У меня был репортаж, карьера, здравый смысл и десять колонок о том, как глупо терять голову в декорациях.

— Нет, — сказала я.

Он кивнул. Начал отступать.

— Я имею в виду, — я схватила его за футболку, за ту самую, на которой ещё утром остались следы моих ногтей, и дёрнула обратно, — нет, не отступай. Боже, ты издеваешься. Иди уже сюда, пока я не передумала и не написала про тебя ещё одну колонку.

Что-то вспыхнуло у него в глазах — то самое, тёмное, голодное, что я видела в темноте квеста и в финале танго.

— Вот это, — выдохнул он, — было лучшее «нет» в моей жизни.

И накрыл мой рот своим.

* * *

Дальше я перестала собирать мысли в предложения.

Это был не сценический поцелуй на публику. Здесь не было камер — то есть были, конечно, четыре штуки и человек за пультом, но мне впервые за всё шоу было абсолютно, оглушительно всё равно, что увидит страна.

Пусть смотрит. Пусть выкручивает свой детектор до упора.

Прибор всё равно не придумал шкалы для того, что сейчас происходило между мной и человеком, которого я приехала уничтожить.