Книга Никто не узнает, страница 42 – Татьяна Никандрова

Стройная спина Карины вздрагивает, а еще через секунду она кидает на меня косой взгляд через плечо. Вслед за ней мое присутствие замечает и ее собеседник, смазливый лощеный дрищ в пидорском галстуке.

— Как можно? — он возмущенно выпучивает глаза. — Дербинский — признанный гений! Его картины стоят миллионы рублей!

— Признанный кем? Оценщиками, которые назначают этой мазне такую стоимость? — усмехаюсь я, подходя поближе. — По-моему, такие картины и их баснословная цена — это всего лишь один из способов ухода от налогов. Что-то типа офшора, только не так банально.

— Как это вообще связано? — немного помолчав, отзывается парнишка.

— Ну, не знаю… Эти художества кто-то же покупает, правильно? А потом жертвует, скажем, какому-нибудь музею или вот фонду. И вуаля — налогооблагаемый доход уменьшается на приличную сумму. Потому что это типа меценатство, благотворительность, — пока я говорю, логическая цепочка действительно выстраивается в моей голове.

— А вы неплохо разбираетесь в современном искусстве, Богдан, — иронично бросает Карина, и, слегка повернувшись, я замечаю пробивающуюся на ее губах улыбку, которую она, само собой, пытается сдержать.

Поверить не могу. Неужели она тоже считает, что творчество этого Дербинского — полная хрень? А я-то думал, в ее кругах принято восхищаться подобной дребеденью.

— Так вам не нравится? — блондин переводит ошарашенный взгляд на Карину.

— Нравится, — она больше не в силах бороться с собой и улыбается уже очень широко. — Но не больше, чем собачьи фекалии на газоне у дома.

Не сдержавшись, я громко прыскаю в кулак, а еще через секунду слышу ее переливчатый смех. Звонкий и чистый. Мы опять с ней совпали, нам обоим чертовски смешно. Ну разве это может быть просто случайностью?

Карина

Пока Богдан с присущей ему от природы дерзостью рассуждает о современной живописи, мой внутренний бунтарь дьявольски хохочет. Ну наконец-то хоть кто-то решился озвучить правду, которую знают без исключения все, но в угоду сложившимся устоям предпочитают игнорировать.

Конечно, картины Всеволода Дербинского — это редкостное дерьмо. Такое же, как их автор, — эгоцентричный, страдающий манией величия и, как по мне, совершенно бесталанный человечишко.

Богдан прав, обычно его картины покупают с одной единственной целью — освободить от налогов доход. Вроде даже у Олега имеется несколько таких вот «творений». Что поделать, олигархи — люди жадные и желанием делиться с государством своими деньгами вовсе не горят.

От неприличного смеха, которым разражаюсь сначала я, а потом и Богдан, Алексей Дубровин тушуется и, извинившись, поспешно ретируется. Он, в отличие от моего знакомого, совсем не горит желанием идти против системы и развенчивать мифы о прекрасном. Поэтому я автоматически теряю к нему интерес.

Говоря по правде, я искренне недоумеваю, чем зануда Алексей зацепил мою приятельницу Инессу, взрослую и неглупую женщину… Надо полагать, что в сексе он разбирается гораздо лучше, чем в искусстве. Но лично я общества таких рафинированных мальчиков на дух не переношу. Излишняя правильность и рассудительность в молодости выглядит наиграно и неестественно, а я, знаете ли, устала от фальши. Сама вон тоже, насквозь фальшивая.

Вероятно, именно поэтому меня так отчаянно тянет к самонадеянному, наглому, но такому честному Богдану. Вот вроде умом понимаю, что нужно взять себя в руки, возмутиться его неуместной напористостью, отойти подальше… Но вместо этого я продолжаю стоять в полуметре от него и глупо хихикать, будто впервые влюбившаяся девица на свидании с самым классным парнем школы.