Книга Никто не узнает, страница 37 – Татьяна Никандрова

— Спасибо, — изгибая утиные губки в улыбке, отзывается девушка.

Мужчины заводят разговор о работе, а мне приходится поддерживать некое подобие светской беседы с юной жертвой пластической хирургии:

— Как вам торжество? Нравится? — без особого энтузиазма интересуюсь я.

— Ой, тут так все прикольно, — воодушевленно отзывается она. — Я даже сказала Бореньке, что нам нужно купить домой картины этих… Ну, анвагардистов.

— Авангардистов, — на автомате поправляю я.

— Да-да, извиняюсь, — тушуется блондинка. — Я пока не очень хорошо разбираюсь в искусстве.

Усилием воли оставляю при себе едкий комментарий о том, что надо говорить «извините», а не «извиняюсь». Еще не хватало самоутверждаться за счет малообразованной молодежи.

— Ничего, наверстаете, — натягиваю на лицо улыбку, которая, боюсь, выглядит совсем неискренно. Должно быть, потому, что я абсолютно не верю в свои слова и произношу их из банальной вежливости.

Знаете, есть такие женщины, которым глянцевые журналы заменяют книги, а социальные сети увлекают их гораздо больше, чем качественное кино со смыслом? Так вот, Каролина как раз относится к этой категории. Ее мозг не обременен сложными мыслительными процессами, а на душе всегда легко и солнечно. По той простой причине, что она не умеет долго грустить.

Понимаете, грусть — это следствие определенного внутреннего анализа. Самокопания, если хотите. А о каком самокопании может идти речь, если главными проблемами человека являются уколы красоты, звездные сплетни и то, каким лаком покрыть ногти на следующей неделе?

Дураки всегда счастливее тех, кто умен. И в этом их бесспорное преимущество.

— Олег, я за шампанским, — коротко касаюсь локтя мужа.

— Хорошо, я тоже иду, — слегка наклонив голову, отзывается он, а затем, обращаясь к собеседнику, добавляет. — Рад был встрече, Борис, еще увидимся!

Беру мужа под руку, и мы вдвоем направляемся к столу с напитками, любезно кивая в знак приветствия попадающимся навстречу знакомым.

— Что-то интересных собеседников я тут не наблюдаю, — фыркаю я, делая крошечный глоток игристого.

— Брось, дорогая, не будь снобом, — беспечно отвечает муж, отправляя в рот сырное канапе на шпажке. — Кстати, я тебе говорил, что Градский отцом скоро станет? Каролина беременна.

— Правда? — в ужасе кривлюсь я. — Ему же под шестьдесят!

— Видишь, — он многозначительно приподнимает брови. — Люди даже в таком возрасте решаются, а ты…

— Не начинай! — резко обрубаю я. — Мы же вроде договаривались?

— Ладно-ладно, не заводись, — Олег примирительно приподнимает руки. — Я же просто к слову сказал…

Недовольно поджимаю губы и, вновь отпив из бокала, окидываю взглядом собравшуюся публику. Все как на подбор элегантные, солидные и до омерзения скучные.

Слегка поворачиваю голову к дверям, в которых то и дело появляются новые гости вечера, и вдруг резко замираю. Дыхание внезапно обрывается, а шампанское булькающими пузырькам идет у меня через нос.

Закашлявшись, я на секунду жмурюсь, а, открыв глаза, вновь устремляю взгляд в сторону, дабы убедиться, что увиденное не жестокая шутка больного воображения.

Нет, мне не показалось. Прямо посреди зала стоит он — мой самый большой грех и самое сладкое воспоминание. Свежий, подтянутый, молодой. В темно-синем костюме и белых кедах, которые, как ни странно, довольно неплохо сочетаются. Красивый настолько, что аж голова кружится.