Книга Бунтари не попадают в рай, страница 48 – Татьяна Никандрова

— Кто зачинщик драки? Хотя… Тут и так все ясно, – мужчина снимает очки и устало потирает переносицу. – Бестужев, ты помнишь, что я тебе говорил? Малейшее нарушение – и ты вылетишь отсюда вон. Припоминаешь такое?

— Да, но…

— Я за свои слова, в отличие от тебя, поганец обнаглевший, отвечаю! – Роберт Александрович грубо перебивает Глеба. – И пусть мать больше не приходит за тебя просить! Хватит! Я тебе шанс дал? Дал. А ты его бездарно профукал! Если не можешь нормально существовать в социуме, езжай в Сибирь и вали лес! Там от тебя хоть какой-то прок будет!

Голос мужчины дребезжит негодованием и злобой. А еще в нем слышится мрачный триумф. Он словно заранее знал, что Глеб не справится, и теперь упивается безошибочностью своих предположений.

— Дайте доучиться, а, – Бестужев звучит куда более хрипло, чем обычно. – Я завяжу. Обещаю, больше ни одной драки.

Скашиваю на него глаза и с удивлением отмечаю, что он нервничает. Реально нервничает. Челюсти парня напряжены и взгляд, полный отчаянной надежды, стрелой устремлен к директору.

Хм… Неужели ему и правда важно здесь остаться? А я думал, этому психу учеба до фени… У него ведь на лбу написано, что пофигист.

— Пустыми обещаниями будешь кормить кого-нибудь другого, а с меня довольно, – непреклонно мотает головой Роберт Александрович. – Приходи завтра, забирай документы. Второго шанса не будет.

На мгновенье Бестужев прикрывает веки и плотно стискивает разбитые в кровь губы. Утомленно, подавленно и даже как-то надломлено… Будто из последних сил пытается примириться с навалившейся неизбежностью. Затем он резко разворачивается и, не сказав ни слова, направляется к выходу.

— Это я зачинщик драки! – выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать.

Глеб застывает в дверях, а в кабинете повисает звенящая тишина.

Нет, понятно, что Бестужев придурок и без него в колледже будет в миллион раз лучше, но… Не могу же я вот так сидеть и по-крысиному прикидываться белым и пушистым, когда на самом деле это ни фига не так! Отец меня с детства учил, что истинная сила в правде, даже если она неудобна и нежелательна. Только честность дает человеку моральное право себя уважать. И сохранить за собой это право для меня жизненно важно.

— Что?! – почти хором выдают директор с химичкой.

— Я первым ударил Бестужева, – членораздельно повторяю я. – Он мне не нравится, вот я и решил поставить его на место.

Образовавшаяся пауза явно затягивается.

— Но… Янковский, ты же понимаешь, что физическое насилие не метод? – наконец ошарашено отзывается Роберт Александрович.

— Понимаю. И поэтому впредь намереваюсь держаться себя в руках, – вскидываю глаза и упираюсь в директора прямым взглядом.

Надеюсь, он мне поверит. Потому что вылететь из колледжа сейчас – худшее, что может со мной случиться. Я ведь только-только начал привыкать к новой жизни. Миновал стадию отрицания, выпустил гнев… Даже торговаться уже перестал. Мне осталось еще какое-то время пожить в депрессии, а затем, в конце концов, принять сложившийся исход.

Да, вокруг по-прежнему больше тьмы, чем света, но сейчас я, по крайне мере, уже могу замечать хоть какие-то позитивные моменты, которые дарят мне если не радость, то хотя бы успокоение. Например, сближение со Стеллой. Или вечерние чаепития на кухне у Симачевых. Дядя Валентин и тетя Наташа, разумеется, никогда не заменят мне родителей, но родными людьми вполне могут стать.