Книга Рей и Рита. Прости меня, моя любовь, страница 87 – Татьяна Никандрова

Несколько секунд я молча рассматриваю пуговицы на рубашке Пеплова, мыслями уносясь в совершенно другую параллельную реальность, в который Денис Рейман больше не парень, гуляющий по клубам и меняющий женщин как перчатки, а человек, вставший на путь осознания собственной жизни. Кто бы мог подумать, что такое возможно…

— Я в шоке, – наконец выдыхаю я, потрясенно потирая виски.

— А я-то в каком шоке, – качает головой Пеплов. – Пару недель назад общался с ним в Скайпу и никак не мог отделаться от ощущения, что он надо мной стебется.

— Почему?

— Ну как… Мясо он теперь не ест, бухло не пьет, вскакивает ни свет ни заря и бежит на какую-то йогу, – говорит Антон. – Серфингом стал заниматься, книжки умные читает… В общем, от прежнего Рея не осталось и следа.

— Вот ты говоришь, а я поверить не могу, – усмехаюсь я. – Денис и книжки… Он же вообще читать не любил.

— Да он и солнце раньше не любил, а теперь смуглый стал, как настоящий островитянин. Будто целыми днями загорает.

Пообщавшись с Пепловым и Камилой еще минут пятнадцать, сообщаю, что мне пора возвращаться к своему столику, и тепло прощаюсь с собеседниками. Однако, покинув кабинку, не спешу идти обратно к подругам. Прохожу в дамскую комнату, закрываюсь в кабинке и, упустив крышку унитаза, сажусь на него.

Не знаю, почему, но новость о переменах в жизни Реймана не на шутку меня взбудоражила. Кажется, Денис теперь на самом деле совсем другой человек. Наверное, даже более осознанный, чем я.

С одной стороны, я безумно рада, что его жизнь наконец наладилась, но с другой – душу предательски свербит доселе незнакомое чувство. Грусть? Тоска? Сожаление?

Скорее всего, последнее. Да, стыдно признаться, но мне действительно жаль. Жаль, что мужчина, которого я так сильно любила, изменился не раньше, а лишь сейчас. Когда у меня уже нет ни малейшего шанса на воссоединение с ним.

Внезапно я ощущаю, что грудь начинают раздирать всхлипы. Сначала они тихие и приглушенные, но с каждой секундой становятся все громче. И вот я уже реву навзрыд не в силах совладать с навалившимися эмоциями.

Да что же это со мной? Ведь все хорошо. Все просто замечательно. Я скоро выхожу замуж, на работе порядок, бабушка жива и здорова… Так какого черта я чувствую себя так, будто меня через мясорубку прокручивают?

— Ритка-бандитка! – в дверь барабанит взявшаяся из ниоткуда Белкина, и, вздрогнув от неожиданности, я замолкаю. – Это что, у тебя традиция такая в общественных толчках рыдать?

Боже мой! Как стыдно, что она застала меня за проявлением этой минутной слабости!

— Я уже выхожу, Ксюш, – стараясь звучать непринужденно, отзываюсь я.

Отмотав немного туалетной бумаги, вытираю ей слезы и распахиваю дверцу уборной. Подруга стоит напротив меня, прислонившись спиной к стене, с задумчиво-подозрительным выражением лица. Она смотрит так пристально и внимательно, будто желает прочесть мои мысли. Все до одной.

— Ну и что это за слезы? Холостую жизнь оплакиваешь? – иронично интересуется Белкина.

— Типа того, – киваю я, шмыгнув носом, и приближаюсь к раковине, чтобы ополоснуть руки.

— А можно опустить ту часть, в которой я задаю вопросы, а ты уходишь от ответов, и сразу перейти к моменту, где ты говоришь правду?

— С Пепловым только что общалась, про Реймана новости услышала, мол, он сейчас на Бали живет, и все у него прекрасно, – глядя на тугую белесую струю воды, признаюсь я.