Книга Слабо не влюбиться?, страница 22 – Татьяна Никандрова

— Да, — отзываюсь тихо. — Конечно.

Отчего-то некстати подмечаю, что у него просто до безумия красивые губы. Мягкие, чувственные и, наверное, даже слишком пухлые для мужчины. Мои собственные, если их не красить, выглядят как тонкая нить, а вот Соколова природа одарила поистине выдающимися чертами.

Интересно, он уже целовался с кем-нибудь? Обычно мы все друг другу рассказываем, но я допускаю, что некоторые особо пикантные моменты Тёма мог утаить. В конце концов, он — мальчик, а я — девочка. Рано или поздно между нами появятся запретные темы.

— У меня есть идея! — внезапно друг вскакивает с кровати и, приблизившись к своему письменному столу, достает из ящика пару листов А4 и простой карандаш. — Нарисуй, что чувствуешь, глядя на меня.

— М-м-м… В смысле портрет? — принимаю из его рук бумагу.

— Нет, образы, которые приходят в голову. Ну вот то, о чем ты только что говорила.

В глазах друга горит озорной огонек предвкушения, а я впадаю в легкий ступор:

— Что, прямо сейчас?

— Ну да, а чего тянуть? — подначивает Тёма. — Вот он я, весь к твоим услугам.

Парень снова откидывается на подушки, демонстрируя себя во всей красе. Пепельные вьющиеся волосы, васильковые глаза, прячущиеся под тенью густых ресниц, резко очерченный подбородок и по-модельному выдающиеся скулы — кажется, еще немного, и Соколов начнет коллекционировать разбитые девичьи сердца. С такой внешностью у него нет других вариантов.

Именно это транслируют мне органы зрения, однако сердцем я вижу совсем иное. Передо мной вовсе не дерзкий красавчик с серьгой в ухе, а все тот же мальчишка из беззубого детства, с которым мы вместе поедали конфеты с коньяком в надежде хоть немного опьянеть. Уютный, родной, близкий. Умеющий рассмешить даже в самую грустную минуту. Как и я, трепетно оберегающий тепло нашей дружбы.

И тут внезапно, будто из резко включенного душа, меня обдает вдохновением. Хватаю карандаш и принимаюсь быстро-быстро водить им по бумаге, торопясь выплеснуть наружу наводняющие сознание образы. В моменты просветлений не нужно заботиться о технике — муза все сделает сама.

Спустя пару минут скрупулезной сосредоточенности я наконец выпускаю карандаш из рук и, чуть отклонившись назад, принимаюсь оценивать результаты своего творческого порыва.

Вышло прикольно, хоть и довольно просто. Красиво. И даже со смыслом.

— Ну как? Готово? — любопытствует Соколов.

— Вроде да, — протягиваю ему лист. — Только не смейся.

Несколько секунд Тёма пристально пялится на мой рисунок. Его лицо абсолютно нечитаемо, будто он тотально погрузился во вселенную, кусочек которой я попыталась изобразить.

— Круто, — нарушая затянувшуюся тишину, говорит друг. И его голос отчего-то звучит хрипло.

— Ты понял, о чем это? — спрашиваю я, жадно ловя малейшие оттенки его реакции.

— Да, — он наконец вскидывает на меня взгляд. — Я же сказал, я помню абсолютно все.

Глава 9. Осень 2015

— Хватит дымить, Соколов! — бесцеремонно выдергиваю изо рта друга только что подожженную сигарету. — Тут полно учителей! Хочешь в первый же учебный день словить нагоняй?

Тёма выше меня на полторы головы, поэтому для того, чтобы атаковать его строгим обличительным взглядом, мне приходится нехило так задрать подбородок.

— Расслабься, малая, — он невозмутимо достает из кармана пачку и, открыв ее, лениво цепляет губами еще одну сигарету. — Десятый класс. Сейчас учителей интересует только то, как мы в итоге сдадим ЕГЭ. Время воспитания безвозвратно упущено.