Книга Попробуй сбежать, страница 236 – Виктория Рогозина

Ванесса чуть вопросительно выгнула бровь, внимательно посмотрела на него, словно примеряя слова на вкус.

— В норме? — переспросила она.

Аманда фыркнула, не сдержавшись:

— О какой нормальности может идти речь, если она практически потеряла год жизни?

Калеб пожал плечами — жест был лёгкий, почти беспечный.

— Всё могло закончиться куда хуже, — сказал он ровно. — Она жива, здорова. Жизнь продолжается. А ментальное… — он на секунду замялся, — и шрамы… это заживает. Со временем.

Ванесса вежливо улыбнулась, но где-то под рёбрами неприятно кольнуло. Слова Калеба задели сильнее, чем она ожидала. Не из-за смысла — из-за интонации. Будто он знал чуть больше, чем должен был. Будто видел не только то, что на поверхности. Будто знал про боль, которая пряталась под одеждой. Про шрам.

Она отвела взгляд, сделала глоток остывшего кофе и сказала вслух совсем другое:

— Всё равно страшно жить, зная, что кто-то может попытаться снова… — она не договорила, сжала пальцы на чашке. — Снова похитить.

Калеб рассмеялся — коротко, уверенно, почти снисходительно.

— Поверь, — сказал он, — никто не рискнёт идти против моего брата.

Ванесса кивнула, натянула на губы вежливую улыбку, но тревога не ушла. Наоборот — будто осела где-то глубже.

— Мне пора, — сказала она, поднимаясь. — Спасибо за кофе.

Аманда хотела что-то сказать, Ян тоже приподнялся, но Ванесса уже взяла сумку и направилась к выходу. Каждый шаг отдавался внутри тихим напряжением, словно она уходила не просто из кафе — из спокойного, безопасного пузыря.

На парковке воздух был холоднее. Машины стояли рядами, асфальт ещё хранил тепло дня. И там, у чёрного внедорожника, её ждал Давид.

Он прислонился к машине плечом, докуривая сигарету. Дым лениво поднимался вверх, растворяясь в сумерках. Он поднял голову, заметив её, и в этот момент тревога Ванессы вдруг отступила — не исчезла, но стала тише.

Она замедлила шаг. Давид затушил сигарету, отбросил окурок и выпрямился, глядя только на неё. Как всегда — внимательно. Как всегда — так, будто весь остальной мир переставал существовать.

Ванесса подошла ближе, поднялась на носки и легко, почти невесомо коснулась губами его щеки — жест привычный, спокойный, домашний. Но Давид не позволил ей отстраниться. Его рука легла ей на затылок, вторая — уверенно на талию, и он притянул её к себе так резко, что у неё на миг выбило воздух из лёгких. Поцелуй был глубоким, жадным, нетерпеливым, будто он действительно пытался надышаться ею впрок, будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку.

Ванесса инстинктивно вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, отвечая, растворяясь в этом напоре. Мир сузился до его дыхания, до жара его ладоней, до знакомого вкуса. Он отстранился первым — совсем немного, лбом коснулся её виска, дыша тяжело, хрипло.

— Я не могу тобой надышаться, — сказал он вполголоса, будто признавался в слабости.

— Я никуда не собираюсь сбегать, — тихо ответила Ванесса, глядя ему прямо в глаза.

Давид на секунду задержал на ней взгляд, словно проверяя правдивость этих слов, затем открыл пассажирскую дверь и помог ей сесть в салон, придерживая за локоть. Закрыл дверь, обогнул капот и сел за руль. Двигатель мягко заурчал, внедорожник плавно тронулся с места.

По дороге к особняку Давид говорил спокойно, буднично, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся: