Книга Попробуй сбежать, страница 132 – Виктория Рогозина

На кухню она спустилась уже другой — собранной, тихой, но внутри всё ещё было странно пусто. Открыла холодильник, задумчиво уставилась на полки.

— Есть хочется… — пробормотала себе под нос.

Давида не было. Судя по тишине и отсутствию его вещей внизу — уехал по делам. Она хмыкнула, вытащила продукты и вдруг поймала себя на мысли, что готовит не только для себя. Просто… на всякий случай. Вдруг вернётся голодным.

Колонки щёлкнули, кухня наполнилась музыкой. Ванесса сначала просто подпевала, потом начала пританцовывать — босые ступни скользили по полу, худи раскачивалась в такт движениям. Она резала овощи, помешивала соус, напевала громче, чем стоило, забываясь, позволяя себе эту редкую лёгкость.

Запахи наполняли дом, музыка отражалась от стен, и в этом простом, почти домашнем ритуале вдруг стало удивительно спокойно. Как будто на короткий миг жизнь перестала быть рваной, странной и через пень-колоду — и просто текла.

Ванесса подпевала, не задумываясь, ловя ритм телом, голосом, дыханием. Слова цеплялись за внутренние края, но не ранили — ложились мягко, будто старые шрамы, к которым уже привыкли.

— Ты ведёшь меня по льду — он трескается громко…

Она перевернула картошку, подбросила ломтики на сковороде, фыркнула от жара и засмеялась сама себе.

— Я ищу в себе тепло, но там давно лишь кромка…

Босые ступни скользнули по полу, она развернулась, покачивая бёдрами, подняла руки, будто на сцене, и, глядя в пустоту кухни, тихо, почти шепотом:

Ты моей рукой касаешься — будто бы прощаешь.

А потом, не дрогнув, снова душу разрываешь.

И я бы мог проснуться, если был бы смелее.

Но твой запах держит крепче любых цепей на шее.

И каждый раз, когда ты шепчешь: «Не уходи…»

Музыка наполняла пространство, запах жареного картофеля и специй делал дом живым, тёплым. Никакой тяжести. Никаких воспоминаний о вчерашнем. Ни намёка на похмелье — только лёгкость и странное, редкое ощущение, что всё… на своих местах.

Она выключила плиту, дорезала салат, стряхнула руки, повернулась — и подпрыгнула, резко втянув воздух.

— Ой!

Нож чуть не выпал из пальцев. Давид стоял на лестнице, ведущей со второго этажа, скрестив руки на груди. Спокойный, собранный, в тёмной рубашке, с тем самым выражением лица, которое невозможно было спутать ни с чем — лёгкая усмешка, взгляд внимательный, тёплый и опасный одновременно.

— Продолжай, — сказал он негромко. — Я почти дослушал конец твоей любви.

Ванесса прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце возвращается на место.

— Ты… ты как вообще ходишь? — буркнула она. — Людей так пугать — это жестоко.

— Я минут десять стою, — спокойно ответил он. — Ты была… — он окинул её взглядом с ног до головы, — слишком занята, чтобы заметить.

Она фыркнула, отвернулась к столу, пряча улыбку.

— Подглядывать нехорошо.

— Подслушивать тоже, — согласился он, спускаясь ниже. — Но ты поёшь красиво.

Он подошёл ближе, заглянул в сковороду.

— Пахнет так, что я уже рад, что вернулся голодным.

Ванесса пожала плечами, будто это ничего не значило, но голос всё равно стал мягче:

— Я подумала… вдруг ты тоже захочешь есть.

Давид посмотрел на неё дольше, чем требовалось. Потом кивнул.

— Хорошо, что подумала. Я ценю твою заботу.

Они сидели за столом напротив друг друга, между ними — тарелки, стекло, негромкая музыка, уже не отвлекающая, а просто заполняющая паузы. Давид ел неторопливо, внимательно, как будто оценивал не только вкус, но и сам факт происходящего.