Книга Попробуй сбежать, страница 117 – Виктория Рогозина

— Ты такая красивая, — хрипло проговорил он, отвечая на её немой крик. Он медленно, сохраняя зрительный контакт, скользнул вверх, прижимаясь всем телом к её дрожащему, вспотевшему телу. Его жесткость через ткань брюк давила на её бедро, настоящее и обжигающее обещание.

Ванесса еще не успела опомниться от первого спазма, как Давид приподнял голову. Его глаза в полумраке казались почти черными, влажными. Он наблюдал за ней — за тем, как ее грудь вздымалась, как губы слегка дрожали, как пальцы впились в складки диванной обивки.

— Ты сладкая, — его голос был низким, чуть хриплым от напряжения. — Одурительно сладкая.

Но дышать было невозможно, когда его большие, теплые ладони снова легли на ее бедра. Он гладил их широкими, неторопливыми движениями, от коленей к тазу и обратно, успокаивая, растягивая время. Этот размеренный ритм был хуже любой поспешности — он заставлял каждую клетку тела ждать, томиться, умолять. Ванесса чувствовала, как внутри все сжимается и плавится одновременно.

Он наклонился снова, но не сразу туда, куда ей отчаянно хотелось. Его губы вернулись к пупку, затем сползли чуть ниже, к нежной внутренней поверхности бедра. Он целовал и слегка покусывал кожу, оставляя легкие, горячие отметины, и Ванесса вздрагивала от каждого прикосновения, от контраста шероховатой щетины и мягких губ.

— Давид… — вырвалось у нее, больше похожее на стон, чем на имя. Он ответил не словом, а действием. Его руки скользнули под нее, приподняв ее таз, сжимая его, закрепляя в своей власти. И только тогда его рот нашел ее снова.

На этот раз не было медленного исследования. Был целенаправленный, уверенный натиск. Его язык обвил жаждущий бугорок, а затем прижался к нему плоской, горячей поверхностью, создавая давление, от которого мир распался на вспышки за закрытыми веками. Он двигался — то кругами, то быстрыми короткими толчками, то замирая, чтобы легким, едва ощутимым пульсированием довести ее до безумия.

Ванесса забыла про стыд, про диван, про все. Ее тело жило своей отдельной, неистовой жизнью. Оно выгибалось, искало, требовало. Из горла рвались звуки, которые она никогда раньше от себя не слышала — хриплые, надрывные, абсолютно беззащитные. Она уткнулась лицом в свою же руку, пытаясь заглушить их, но Давид мягко отстранил ее за запястье, позволив услышать всю неприкрытую правду ее наслаждения.

Волна нарастала, огромная, неумолимая. Она конвульсивно сжала пальцами его волосы, не то пытаясь оттянуть, не то прижать его ближе. Он не сопротивлялся, лишь глубже, влажнее погрузился в нее.

И тогда он сделал паузу. Отпрянул на несколько сантиметров, оставив ее трястись в пустоте, на самом краю обрыва.

— Нет… — выдавила она, и в ее голосе была настоящая боль. — Пожалуйста…

Он смотрел на нее снизу вверх, его губы и подбородок блестели в полумраке. В его взгляде не было триумфа. Была какая-то суровая нежность, концентрация алхимика, наблюдающего за реакцией.

— Что «пожалуйста»? — прошептал он, и его дыхание обжигало влажную, трепещущую кожу. — Скажи.

Она не могла говорить. Она могла только чувствовать, как все внутри нее кричит, молит, разрывается. Она потянула его за волосы, безо всякой силы, немым мольбам. Этого оказалось достаточно. Его рот вернулся к ней, и на этот раз его язык проник глубже, уверенно, властно. И этого последнего, решающего штриха было достаточно.