Книга Сломанные судьбы, страница 41 – Эля Эн

Скольжу по влажным половым губкам и оказываюсь в ней.

— Бля, Полина, ты, как целка, мать твою. Узкая.

Потихоньку начинаю двигаться в ее тесной дырочке и получаю охуенные ощущения. Как же хорошо в ней! Наращиваю темп. Мой кайф прерывает тихий всхлип. Смотрю на нее. Она прикрывает рот ладошкой, а из глаз текут слезы.

— Да блять… Чего ревешь? — склоняюсь к ней, убираю ее ладонь, впиваюсь в соблазнительные губки, которые теперь солоны от слез. Она не отвечает.

— Полин?! Больно?

Ее начинает трясти. Делаю еще несколько толчков, достаю ствол, кончаю ей на живот. Полина скручивается, съеживается в комочек и тихо плачет. А еще она начинает задыхаться.

— Где лекарство? — спрашиваю. — Поля!

Она не отвечает. Поворачиваю ее на спину — глаза закрыты, дыхания нет.

Затрахал до смерти?

Подскакиваю, слетаю с кровати, хватаю ее сумку, нахожу там ингалятор, делаю впрыски. Реакции — ноль.

— Блять! Полина?! — трясу ее.

Вспоминаю, что у меня есть шприц с лекарством. Адреналин! Надо срочно ввести адреналин!

Тяну свою сумку, потрошу ее, вытряхиваю содержимое на пол. Выпадает маленькая аптечка. Хватаю шприц и делаю ей в ногу укол.

Полина постепенно начинает приходить в себя. Жадно хватает ртом воздух.

Поднимаю ее на руки, сажусь на края кровати, продолжая удерживать в объятиях. Смотрю в ее глаза — и без того большие, они сейчас широко распахнуты, а зрачки расширены.

— Думал, ты откинулась, — глажу ее по волосам.

Кажется, только теперь до нее начинает доходить, что произошло. А главное, что еще могло случиться. Вскакивает на ноги, косится в сторону детской комнаты.

— Полина, кто ее отец? — кидаю ей фразу в спину.

— Разве это имеет значение, Дамир Тигранович? — тихо шепчет, и в голосе явственно слышатся стальные нотки. Оборачивается.

— Кажется, ты говорил, что ко мне не притронешься?

— Говорил. Все изменилось. Раз уж ты моя жена, хочу все права на тебя иметь.

— Не смей больше ко мне прикасаться! — шепчет яростно и пальцем в меня тычет. — Ты монстр, насильник, дьявол во плоти! Снова мною воспользовался. У тебя нет прав ни на меня, ни на мою дочь! — шипит как змея.

— Снова? — переспрашиваю.

Глаза бешеные. Кажется, вот-вот кинется на меня. Хочу ее опять. Такую сумасшедшую. Что-то в ней есть… необузданное… Почему так тянет к ней?

— Я тебя ненавижу, Воронцов! Всем сердцем! Будь ты проклят!

Делаю рывок в ее сторону, хватаю за тонкую шею, немного сдавливая ее. Полина впивается в мою руку ногтями.

— Громкие слова, По-ли-на, для той, которая лишила меня потомства. Для той, которая украла то, что принадлежит мне. — еще немного надавливаю, приближаю свое лицо к ее, смотрю на ее губы и впиваюсь в них жадным поцелуем.

Сука, голову мне вскружила. Барахтается в моих руках. Ослабляю хватку, отпускаю ее горло, завожу ее руки за спину, продолжая целовать. Маленькая, хрупкая, как куколка из фарфора. Немного сдавишь — и она рассыплется в моих руках.

Провожу по ее спине рукой. И с изумлением отмечаю, что Полина, кажется, начинает расслабляться, делается мягче. И даже как будто начинает отвечать на поцелуй. Я отпускаю ее руки, подхватываю под бедра и поднимаю. Она заводит ноги мне за спину. Целует неумело, робко. Похоже, она вообще не умеет целоваться.

Боже! Какая вкусная…

И тут мой смартфон на тумбочке начинает играть рингтон.