Книга Сладкая хостес для мажоров, страница 24 – Tommy Glub

Он берет меня жестче, чем Марк, глядя прямо в глаза и сжав пальцы в волосах, чтобы не отводила взгляд. Марк ложится рядом, целует мою грудь, шею, губы, пока Алекс доводит меня до второй, еще более сильной волны…

Я кончаю снова, уже почти без сил, выгибаясь под ним и повторяя их имена, как молитву.

Они оба ложатся рядом прямо на ковер, обнимая меня с двух сторон. Горячие, тяжелые, дышащие. Огонь в камине тихо потрескивает, освещая наши сплетенные тела…

Утром я просыпаюсь одна. Их рядом нет. На моей подушке — записка от Марка

«Самый вкусный кофе для сладкой малышки, не скучай, я в магазин)»

И пододвинутая ко мне кружка кофе, еще теплая — видно, от Алекса, без записки.

Я лежу в постели. Долго.

Сегодня — четвертый день. Завтра — пятый… Послезавтра — я, скорее всего, уеду.

Я встаю. Натягиваю халат. Спускаюсь.

На кухне — пусто. Алекс, наверное, на террасе или в саду. Я слышу, как недалеко тарахтит байк Марка, видимо, он возвращается.

Я выхожу на террасу — босиком, в халате. Холодно. Очень.

И слышу — голоса.

Марк уже припарковал байк. Стоит с Алексом за углом дома, у крыльца. Они меня не видят. И я их вижу только в профиль.

Я хочу подойти ближе, но застываю.

— …Слышал, что ее ищут? — это Марк.

— Слышал.

— «Мамка» в клубе шум подняла. Клиент тот тоже не успокоился. Геннадий, оказывается, не такой уж и Геннадий — он на перефирии Геннадий, а в городе — Аркадий Михайлович Слободский, и у него есть связи. Серьезные.

— Охренеть…

— Алекс, я к чему. До пятницы тут ее держать нельзя. Они уже идут по ее следу.

— Я знаю.

— И?..

Алекс молчит.

— Что — и? — снова спрашивает Марк.

— Решим. До пятницы ее не должно быть и в городе тоже…

— И что делать?

— Пока пусть будет тут…

Я делаю шаг назад. Тихо. Очень тихо. И возвращаюсь в дом.

Сажусь на ступеньку.

Слышу свои собственные мысли и они меня оглушают.

Они меня отвезут. Завтра. Они меня — отвезут…

Я не знаю, чего я ждала. Я знала это с первого дня. Они мне говорили. И я знала что все это не навсегда, конечно, знала.

Реальность обливает тебя ушатом холодной воды тогда, когда ты этого не ждешь. Когда ты счастлив.

Но я думала, что я успею — приготовиться. Что я успею к этому привыкнуть. А я не успела.

Я не успела.

Завтракаем втроем. Они веселятся — Марк рассказывает что-то про мужика в поселке, который продает молоко. Я улыбаюсь. Натянуто.

Алекс это видит.

— Маш. Ты в порядке?

— В порядке.

— Точно?

— Точно.

Он молчит.

Марк, конечно, ничего не замечает. Или замечает — и решает, что не будет меня спрашивать.

После завтрака я говорю, что пойду к озеру. Одна. Они меня отпускают — конечно, отпускают, я же не пленница…

Я надеваю курточку. И иду.

И на берегу, у воды, наконец разрешаю себе поплакать.

Я не плачу красиво — я не киношная героиня. Я плачу некрасиво, с распухшим носом, шмыгая, я даже не вытираю — пускай течет, у воды все равно никого нет.

Звонит телефон. Мама.

— Доченька. Алло.

— Мам, — я делаю голос ровным. — Привет.

— Маш. Тебе чего грустно?

— Не грустно. Холодно у нас просто…

— У нас тут тоже холодно. Доченька, ты заплатила за палату?

— Не успела еще, — вру. — Завтра заплачу. Еще есть время.

— Хорошо. Я просто спросить.

— Мам.

— А?

— Я тебя люблю.

— Что случилось?

— Ничего. Просто.

Молчание в трубке. Долгое.