Книга Главный герой становится Злодеем, страница 94 – Ли Лит

Хватая воздух губами, Хуа Линь схватилась за грудь, где боль пронзила сердце.

— Сяохуа, ты…

Пронзившая тело боль заглушила слова Ан Ханьсюя. Мрак тяжёлым одеяло потянул вниз.

* * *

Что-то оглушительно стучало. Стук бил по ушам, вызывая невыносимую головную боль. Пик боли подбирался до опасной отметки «смертельно» и всё пропадало. И так несчитанное количество раз.

Тело ныло. Боль распирала изнутри голову, терзала сердце, иглами пронзала мышцы. Она беспощадно атаковало тело.

Хуа Линь приоткрыла глаза. Тошнотворный ком в горле просился наружу, при этом намертво прицепившись к стенкам горла.

— Пришла в себя, — из темнота раздался голос Ан Ханьсюя. Тусклый свет на миг лег на бело-серое лицо. Зажмурившись, Хуа Линь отвернулась. От глаз боль стремглой устремилась в голову. В секунды Ан Ханьсюй склонился над Хуа Линь. Тень прикрыла от света.

После слов Ан Ханьсюя Хуа Линь не знала радоваться ей или плакать. Прийти пришла, а вот боль мучала. Каждый вдох отзывался болезненными вспышками.

— Сяохуа, — горячая рука легла на мокрый лоб.

Хуа Линь прищурено посмотрела на юное лицо, скрытое темнотой. Ан Ханьсюй закрывал собой свет.

— Ты пила что-то?

Про что он?

— Пока ждала меня пила из… — короткая заминка. — Из кувшина пила? Или принесённый чай? Или ещё что-то?

Хуа Линь еле заметно кивнула. Скорее всего Ан Ханьсюй не увидел, но мог почувствовать движение под рукой, которую до сих пор держал на лбу.

Тихое ругательство коснулось ушей. В спокойной обстановке Хуа Линь не упустила бы возможности с упрёком взглянуть или высказаться о некультурном поведение младшего при старших. Но сил хватало только на терпение боли.

— Сейчас принесу.

Рука исчезла со лба. Хуа Линь закрыла глаза раньше, чем Ан Ханьсюй отошёл и свет снова ударил по глазам.

Шаги, открывание дверей, закрывание их, удаляющиеся шаги.

«Пожалуйста, отключилась».

Но разум продолжал прибывать в сознание. Сжимая челюсти, Хуа Линь отвернулась к стене. Слабость, тёмные круги перед глазами, шум в ушах — цветочки по сравнению с мучительной болью. Терпеть первое проще как оказалось, второе же…

Точно стрелой пронзило сердце. Скрючившись, Хуа Линь схватилась за ткань на груди, уткнулась в скомканное одеяло и задержала дыхание. Прозрачные капли проступили, делая ресницы влажными, тут же пропадая в складках одеяла.

Как в бреду Хуа Линь просила прекратить. Пусть боль исчезнет, пусть обморок унесёт разум в забытье. Пусть всё прекратиться!

С тишиной в комнате играл лишь свет свечи, который отбрасывал причудливые тени на пол и стены.

Горячее, хлынуло по горлу вверх. Хуа Линь еле успела перевернуться и склониться с угла кровати. Тёмно-алый сгусток вырвался из плена, окрашивая бледные губы, пал уродливым пятном на пол, отбрасывая брызги.

Боль пронзило невыносимой болью. Заскулив, Хуа Линь уткнулась лбом в угол одеяла. Тело содрогнулось в рыданиях.

«Хватит, прошу».

«Хватит».

Сжав зубами одеяло, Хуа Линь хлопнула по груди, где сердце билось в болезном бешенном ритме. Ни облегчения, ни прекращения боли, ни конечного замирания ритма. Всепоглощающая боль и ничего другого.

За плечи взяли и потянули. Без сопротивлений Хуа Линь позволила развернуть себя, посадить, положить голову на чужое плечо и открыть рот. Ан Ханьсюй по ложке вливал горячий горький отвар. Быстро и не аккуратно. Горечь сменила тошнотворный солоноватый привкус.