Онлайн книга «Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5»
|
— Элегия, — помедлив, ответил Смолев, находившийся все еще в плену своих ощущений, — слово греческое. У древних оно означало «печальную песнь», насколько я помню. Произведение и в самом деле печальное. Сыграно прекрасно, очень душевно и проникновенно. Но… — Ага! — радостно кивнула Ирина, победно ткнув локтем мужа в бок. — Все-таки, есть «но»! Так, так, и что же это за «но» такое? Вам тоже показалось что-то странным? — Тоже? — удивился Алекс, очнувшись наконец от глубокой задумчивости. — Почему «тоже»? А кому еще? — Саша, я тебе потом расскажу эту историю, леденящую кровь! — усмехнувшись, ответил Игорь, потирая ушибленный бок. — Мы по этому поводу уже лет пять с женой спорим. Она даже целую библиотеку собрала на эту тему, включая редкие издания мемуаров Макарова. — Макарова? — еще сильнее удивился Смолев. — Кто такой Макаров? Я так понял, что автор «Элегии» — некий австриец по фамилии Мерц? — Да, Саша… «Кто такой Макаров»! Ты только таких вопросов в профессиональном гитарном сообществе не задавай, затопчут! Забьют пюпитрами, нотами закидают! — хмыкнул Петровский. — Это, Саша, целый детектив, который никак не могут разгадать уже сто лет. А еще… — Все! Все разговоры в антракте! — довольно улыбаясь, шикнула на мужчин Ирина. — Давайте послушаем. Господи, как я люблю Пьяццоллу! Смолев слушал звучащее произведение и удивлялся. Это что? Это танго? Удивительная по лиричности мелодия, достоверно передающая чувство одиночества и холода, вдруг сменилась сильными ритмичными импульсами. Какая резкая перемена, подумал Алекс. Очень неожиданно, но насколько выразительно и ярко! Какая страсть и накал чувств!.. А ведь я бывал в Буэнос-Айресе, вдруг мелькнуло у Смолева, когда музыка уже стихла и исполнитель, низко поклонившись публике, покинул сцену. Бывал, несколько раз, и именно зимой. И, кажется, понимаю, что именно хотел сказать Пьяццолла… Следующее произведение поразило Смолева еще сильнее. Он от удивления даже достал программку и сверился с ней. Нет, все верно! В программке значилось: «Ашер вальс», Н. Кошкин». Вальс? Какая необычная, даже, скорее, странная и причудливая — правильное слово — композиция вдруг зазвучала со сцены. Ирина снова ткнула мужа локтем в бок и глазами указала на Смолева. Его удивленное замешательство, казалось, доставило ей огромное удовольствие. Не меньшее, чем само музыкальное произведение. На сцене музыкант, с яркой восточной внешностью, в элегантном черном костюме и белоснежной рубашке, вдохновенно играл вальс, который Смолев окрестил «странным». Ашер, Ашер!.. Где он слышал это название? Привыкший все раскладывать по полочкам, Алекс мучительно пытался вспомнить, что это ему напоминает. И музыка такая мрачная, зловещая и гнетущая. Мрак и одиночество, плохое предчувствие, будто что-то ужасное должно вот-вот произойти. Алекс ничего не мог вспомнить, но чувствовал, что разгадка где-то рядом, и он знает ответ! После отшумевших аплодисментов, Ирина наклонилась к Алексу и прошептала: — «Среди многого другого мучительно врезалось мне в память, как странно исказил и подчеркнул Родерик Ашер бурный мотив последнего вальса Вебера», — и подмигнула. — Узнаете, откуда цитата? Кстати, Родерик Ашер играл именно на гитаре! — Бог мой! — с невыразимым облегчением выдохнул Смолев. — Эдгар Аллан По, «Падение дома Ашеров»! А я чуть голову не сломал!.. Какая блестящая музыкальная иллюстрация! |