Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 76 – Диана Маш

— Это и есть та самая искусница? — спросила одна из тёток у другой с явным сомнением в голосе. — Уж больно молода.

— Молода, да дело свое знает, — не дав Мирославе и рта раскрыть, ответила за нее Малаша. — Она мою Ладку так нарумянила, что рубец с чела исчез. Пригожа стала — глаз не отвесть.

Тётки переглянулись, но спорить не стали. Мирослава подошла к невесте и улыбнулась.

— Здравствуй, сестрица. Как тебя зовут?

— Дарина, — ответила та робко.

— А меня Мирослава, — представилась девушка. — Ну что, Дарина, пора тебя в писаную красавицу превращать. Готова?

Дарина, чьи глаза загорелись от нетерпения, часто закивала.

Мирослава поставила корзину на стол, разложила свои инструменты. Тётки, позабыв про свадебные хлопоты, столпились вокруг, вытягивая шеи. Не обращая на них внимания, девушка усадила невесту у окна, где падал свет, и принялась за дело.

Сперва — умыть. Вода в кувшине была студёной, но Дарина даже не пикнула, покорно подставляя лицо. Мирослава вытерла его мягкой холстиной, провела пальцами по коже, оценивая: смугловатая, чуть сухая от зимнего ветра, но поры чистые, прыщей нет — работать можно.

Зачерпнув на палец немного крема, она принялась втирать его круговыми движениями. Тот ложился ровно, разогревая кожу и делая ее светлее.

— Вот так, — негромко объясняла девушка каждую деталь. — Крем — это основа. Он и увлажнит, и выровняет. С ним белила лучше ложиться будут.

Тётки молча переглядывались. Руки молодой мастерицы двигались ловко, со знанием дела. Каждое действие было точно выверенным. Казалось, будто она рисует на лице узоры.

Следом настал черед пудры. Мирослава набрала пуховкой малость, стряхнула лишнее и легкими движениями начала наносить на кожу тонким слоем. Лицо Дарины сделалось матовым, как чистый холст.

— А теперь поправим немного, — прошептала Мирослава, обращаясь скорее к себе.

Она взяла тёмную пудру из ржаной муки и охры и тонкой кистью начала проходить по скулам. Широкие, выдающиеся линии она визуально притемняла. А вот тяжелой нижней челюсти, наоборот, дала больше света, чтобы не так бросалась в глаза.

Тётки затаили дыхание, глядя, как под пальцами мастерицы меняется лицо невесты. Грубые черты сглаживались, становились мягче, женственнее. Скулы уже не выдавались так резко, челюсть потеряла свою тяжесть. Лицо вытягивалось, обретая овальную форму. Румяна на щеках, кончике носа и подбородке сделали его еще более живым.

Глаза Мирослава подвела тонкой линией, чуть приподняв уголки. И без того длинные ресницы Дарины стали казаться еще чернее и гуще. Помада из растёртых ягод калины и воска сделала губы яркими и сочными.

В завершение Мирослава расчесала её волосы, собрала их высоко на макушке, оставив спускавшиеся вдоль висков длинные пряди. Их она завила на палец, и те упали нежными кольцами, прикрывая выступающие скулы, из-за чего лицо сделалось визуально уже.

— Готово, — сказала она наконец, отступая на шаг.

Дарина вздрогнула, словно очнулась от сна. И вдруг осознала, что всё это время сидела с закрытыми глазами.

В горнице повисла тишина. Невеста вгляделась в медную кружку, которую протянула ей мать, и замерла. Там отражалась настоящая красавица. Кожа — белая, нежная, словно лепесток. Глаза — огромные, сияющие. Губы — сочные, розовые. Лицо, которое всю жизнь было для неё источником переживаний, — исчезло. На неё смотрела девушка с правильными чертами, тонкими скулами, изящным подбородком.