Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 36 – Диана Маш

— Сраму не было? — в ее голосе звенела холодная насмешка. — А я-то думала, срам — это в чужой дом без спроса ломиться, чужих детей бить, а своих поощрять чужое добро таскать. Однако, это все не про нас. Чего нам-то стыдиться?

Колкое замечание заставило Снежу покраснеть от злости. Все еще упираясь одной рукой в бок, пальцем другой она ткнула в девушку.

— А ты кто такая, а? На торгу купленная попрошайка, голь перекатная? Как смеешь так со мной говорить? — кипя от ярости, она повернулась к мужчине. — Тебя, Зима, годами не было. Кабы не я, не наша семья, да разве бы твой звереныш на ноги встал? А ты новую жинку в дом привел, во всем ей потворствуешь, а меня, благодетельницу твою, обижать позволяешь? Ни капли совести в тебе не осталось!

Зима невозмутимо скользнул по ней холодным взглядом.

— Как Крох у вас жил, сама ведаешь. Сребреников за пять лет службы не одну сотню вам отослал. Сполна заплатил за ваши «крошки хлеба». Так что нечего меня совестью попрекать.

Женщину его слова ничуть не осадили. Считая себя правой, сдаваться она не собиралась.

— Я его, сироту, на руках выносила, от хворей отхаживала, а ты думал, прислал немного и откупился? — топнув ногой, она скрестила руки на груди. — У нас в доме и без того было туго, сами пояса затягивали, а еще дитё чужое корми. Зато сейчас вы вон как поднялись, жирно живёте. Про нас с меньшим братом твоим, про деток наших, про матушку и не вспомните вовсе…

Пока она причитала, двое ее мальчишек, закончив с кашей, принялись судорожно засовывать себе за пазуху репу, морковь, вяленое мясо — всё-то, что вчера было привезено с рынка.

Заметив это, Мирослава не выдержала.

— Эй, что вы делаете? Положите на место!

Дети, похоже, совсем не знали страха. Один даже скривил губы в наглой ухмылке.

— Наша семья Кроха кормила, значит, всё ваше добро — наше по праву.

У девушки от его слов перехватило дыхание. Удерживая малыша на руках, она шагнула на порог:

— Я сказала, положите сейчас же!

Видя, что Мирослава хочет помешать «законному» дележу, Снежа схватилась за сердце и завопила на всю округу:

— Ой, батюшки-светы! Невестка-то племянничков голодных кормить не хочет, еще и бить норовит! Вот же жадность-то!

Мирослава задрожала от бессильного гнева. Взрослые — бесстыжие нахлебники, дети — их полное отражение. Что за семейка такая? Зима с Крохом им будто вообще не родные.

Прежде чем она успела отреагировать, Зима внезапно очутился рядом со Снежей. Не обращая внимания на её визг, он схватил её за шиворот и, как набитый соломой куль, поволок к калитке. Женщина отчаянно вырывалась, визжала, осыпая его бранью, но мрачного мужчину было не остановить. Только оказавшись за калиткой, он наконец выпустил ее из хватки, швырнув лицом прямо в рыхлый сугроб.

— Худо ли, жирно ли мы живем — вам то дела нет, — бросил Зима, поворачиваясь к ней спиной. — Яко более я вас тут не видел. Повторять не буду.

Выбравшись из сугроба, женщина хотела было закатить истерику, но вдруг остановилась. Мелькнувшее в желтых глазах деверя предупреждение было ясным — он не шутил. Спорить дальше — себе дороже. Кто знает, что этот окаянный еще выкинет?

Увидев, как споро дядька разобрался с их мамкой, мальчишки испуганно выскочили из избы и бросились к ней, роняя на ходу награбленное. Схватив их за руки, Снежа, непрестанно охая и причитая, поплелась прочь.