Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 50 – Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на неё.

Молодая, тихая, незаметная. И целый мир скрыт под слоем серой служанкиной юбки.

— Расскажешь мне? — спросила я. — О тенях. О том, как не смотреть в их глаза.

Элли колебалась.

— Граф не велел…

— Граф уехал, — перебила я. — А я хочу жить. И если ты знаешь что-то, что поможет мне не умереть, ты должна мне рассказать.

Она смотрела на меня долгим, странным взглядом.

Потом кивнула.

— Хорошо, ваша милость. Сегодня ночью. В ваших покоях. Я приду, когда все уснут.

И вышла из часовни, оставив меня одну среди цветных пятен и мёртвых святых.

Второй день без Николаса был хуже первого.

Скука стала не просто чувством — она стала физическим состоянием. Тягучим, липким, как патока. Она залезала под кожу, заполняла лёгкие, мешала дышать.

Я перечитала все книги, которые нашла в своей комнате. Дважды.

Перемерила все платья, которые взяла с собой.

Попробовала зажечь камин без спичек — получилось, но огонь был тусклым, слабым, каким-то обиженным. Моя магия ослабла после того, как проклятие ударило в ответ на мой шиповник. Николас предупреждал, что это случится. Он не сказал, насколько мерзко это ощущается — быть наполовину магом, наполовину человеком, не способным даже на то маленькое колдовство, которое раньше давалось с лёгкостью.

Я сидела у окна, смотрела на лес и думала.

О чём? О нём.

О Николасе.

О том, что он сейчас делает на границе. Проверяет гарнизоны, говорит с солдатами, смотрит на карты своим холодным, всё замечающим взглядом. Думает ли он обо мне? Скучает ли? Или проклятие отвлекает его, шепчет что-то на ухо, напоминает, что дома его ждёт очередная жена, которая, возможно, умрёт, как и предыдущие.

— Зачем ты женился на мне, Николас? — прошептала я в стекло. — Зачем ты привёз меня сюда, если знал, чем это кончится?

Стекло не ответило.

Только моё отражение — уставшее, бледное, с кругами под глазами — смотрело на меня с немым вопросом.

— Ты не должна о нём думать, — сказала я себе. — Ты должна радоваться. Свобода. Три дня. Используй их.

Использовать было нечего.

Я спустилась в большой зал, прошлась по нему — тридцать шагов в длину, двадцать в ширину. Посмотрела на волчьи шкуры — они стали привычными, почти родными. Обвела пальцем герб Бейвудов — синий щит, серебряный волк, под ним — девиз на древнем языке: «Lupus non timet» — «Волк не боится».

Врёшь, девиз. Волк боялся. Волк боялся всего — проклятия, смерти, одиночества. Просто умел это скрывать.

Как и его хозяин.

На втором этаже, в коридоре, ведущем в западное крыло, я наткнулась на дверь, которую раньше не замечала. Маленькую, низкую, обитую тёмным железом. Не заперто.

Я толкнула её.

За дверью оказалась комната. Маленькая, круглая, без окон. В центре комнаты — каменный пол, на котором кто-то нарисовал мелом круг. А в круге — что-то тёмное, похожее на высохшую лужу. Кровь.

Я отшатнулась.

— Это комната Изабель, — раздался голос за спиной.

Я обернулась.

Агнес. Та самая старуха из башни, хранительница тайн. Она стояла в дверях, сгорбленная, в чёрном платье, с лицом, изрезанным морщинами.

— Что она здесь делала? — спросила я.

— Готовилась к смерти, — сказала Агнес. — Она знала, что умрёт. Только не знала, когда. И каждый день она приходила сюда, рисовала круг и смотрела в пол.

— Зачем?

— Чтобы привыкнуть, — сказала Агнес. — Чтобы не бояться последнего взгляда.