Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 108 – Екатерина Мордвинцева

— Живой, — прошептала она. — Ты живой.

— Живой, — повторил он, не веря своим словам.

Он поднял руки к лицу — они больше не дрожали. Опустил их. Сжал в кулаки. Разжал.

— Я жив, — сказал он. — Проклятие… его нет. Я чувствую. Оно ушло.

— Ушло, — кивнула Азалия.

— Как? — спросил он. — Как ты это сделала?

— Я не делала, — ответила она. — Это сделала любовь. Та самая, которую я боялась. Которую отрицала. Которую пыталась убить своей местью.

— Твоя месть была жестокой, — сказал он.

— Я знаю, — кивнула она. — Прости.

— Прощаю, — сказал он.

Она смотрела на него.

На его седые виски — они стали темнее? Или ей показалось? На его руки — они больше не дрожали. На его глаза — синие, чистые, без той пустоты, которая была там раньше.

— Граф Бейвуд, — сказала она. — Ты самое ненавистное и любимое создание в моей жизни. Оставайся им.

Он улыбнулся.

Впервые по-настоящему — широко, свободно, счастливо.

— Останусь, — сказал он. — Обещаю.

Он обнял её.

Прижал к себе — крепко, как когда-то, в ту ночь, когда она плакала от злости, не понимая, что с ней происходит.

— Спасибо, — прошептал он. — За то, что вернулась. За то, что солгала о ребёнке. За то, что передумала. За то, что осталась.

— Не благодари меня, — сказала она. — Я сделала это не ради тебя.

— А ради кого?

— Ради нас, — ответила она. — Ради того, что между нами. Даже если это — любовь. Даже если это — ненависть. Даже если это — что-то, для чего нет имени.

— У этого есть имя, — сказал он. — Надежда.

Она подняла на него глаза.

— Надежда? — переспросила она.

— Надежда, — кивнул он. — Что мы сможем быть вместе. Что проклятие не вернётся. Что мы выживем.

— Выживем, — сказала она. — Обязательно.

Она снова поцеловала его.

И в этом поцелуе не было ни проклятия, ни отчаяния, ни страха.

Была только любовь.

Та самая, которую она так долго отрицала.

Та самая, которая спасла их обоих.

Они простояли в библиотеке до утра.

Говорили — не о проклятии, не о прошлом, не о страхах. О пустяках. О книгах, которые он любил в детстве. О её мечте увидеть море. О собаке, которую он подобрал на границе, и которая теперь спала у дверей библиотеки, постанывая во сне.

— Ей снится охота, — сказал Николас, глядя на пса.

— Откуда ты знаешь? — спросила Азалия.

— Она всегда стонет, когда снится охота, — ответил он. — Или когда видит во сне кроликов. Я изучил её привычки.

— Ты изучил привычки собаки, но не знаешь, как я люблю яйца на завтрак? — притворно возмутилась она.

— Ты любишь яйца всмятку, — сказал он. — С солью, но без перца. И ещё ты любишь свежевыжатый апельсиновый сок, но его трудно достать на севере, поэтому ты пьёшь яблочный и делаешь вид, что не замечаешь разницы.

Она смотрела на него.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Я наблюдаю за тобой, — ответил он. — Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Ты — самая интересная книга в моей жизни.

— Ты говорил это про гримуар Морганы, — усмехнулась она.

— Гримуар Морганы был скучным, — ответил он. — В нём не было тебя.

Она улыбнулась.

— Ты идиот, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он.

Они сидели так до рассвета.

Держались за руки.

И смотрели, как за окном поднимается солнце — настоящее, золотое, тёплое — и разгоняет серые тучи.

— Впервые за много лет, — сказал Николас. — Солнце над Бейвудом.