Книга Неприятности ждут!, страница 91 – Марина Милорадович

— Не то, чтобы я хотела чего-то подобного, но такое влияние на вероятность событий пугает, — заметила я.

— Что ты знаешь о теории множественности миров? — в очередной раз спросил меня Трой.

Я улыбнулась. Это была наша фраза.

— Обряд, — пояснил Трой, — задуман так, чтобы оставаться незыблемым во всей паутине вероятностей. Наверное, потому такие браки и редки. Они часто ломают ход событий через колено, как и волю посторонних лиц.

— Короче, Дилл дал мне бумагу с рисунком. Чары обездвиживания я подобрала сама. Только ты должна была и дара речи временно лишиться, — обиженно закончила Виола.

— А у нас, иномирян, свои секреты, — со смешком парировала я.

Наши беспокойные гости скоро ушли. Роб обещал заглянуть на следующий день.

Кэсси заглянула в забытые на плите кастрюльки и сковородки.

— Вкусно пахнет, — сообщила она, берясь за ложку. — Но сыровато.

Я включила плиту на малую мощность, а сама отправилась в ванную приводить себя в порядок.

Посмотрела на себя в зеркало...

Чёрт, а мне плакать или смеяться?

Пучок на затылке держался на одной шпильке. На щеке розовая тонкая царапина, на скуле расцветает синяк. В уголке рта подсыхающая красная корочка.

Хоть плакат о проблеме домашнего насилия с меня рисуй.

Особенно больно не было. Но обидно. От чувства беспомощности, когда Виола колотила меня, парализованную её чарами, вновь пробрал мороз по коже.

И как из дому выйти с таким лицом? Что люди обо мне подумают? А о Трое? Он же ни при чём...

А ещё я в таком виде ставила условия демону. И кофе гостям подавала. Это были более дикие посиделки, чем безумное чаепитие у Мартовского Зайца. Наверное, потому Альфард и не выкинул ничего опасного, что опешил.

Но всё равно, это же стыдоба...

Я нервно хихикнула раз, другой, а после села на бортик ванны и разрыдалась. И откуда у меня столько слёз? Я не плакала в ту первую ночь в Вельте, я не плакала, когда узнала, что мой брак нельзя расторгнуть, не плакала, когда узнала, что в Эррисе не слышали ничего о Земле и России и что даже Ива там не бывала. А теперь мои слёзы капали со щёк на подол чужого платья. В чужом мире. В чужом доме.

Потом слёзы кончились, и мои плечи просто мелко тряслись в такт безмолвным рыданиям.

Какая-то часть сознания безразлично фиксировала истерику, перенапряжение и стресс. Но этот голос здравого смысла был слаб и вял.

Я просто давно не плакала. Вот и настала пора.

— Алиса? — голос Троя сквозь дверь доносился, как сквозь вату. — С тобой всё хорошо? Открой! Алиса?

Нос заложен, глазки-щёлочки, морда в синяках, на голове воронье гнездо. И голос охрип.

Не хочу, чтобы он меня такой видел!

Но Трой входит в ванную комнату. Удобно, когда муж — маг, дверь он открыл тихо и без спецэффектов, просто шпингалет взял и сдвинулся в пазах.

— Ну, что ты, мой хорошая... — шепчет Трой.

И бережно обнимает меня. Осторожно гладит по спине и плечам, словно проверяя заодно на травмы. Снимает с волос держащуюся на одной пряди заколку. Берёт моё лицо в ладони. Я закрываю глаза. Трой дует на мои веки и мокрые щёки.

— Всё хорошо. Всё обошлось. Ты у меня самая смелая и умная девочка, — бормочет он успокаивающе.

Он говорит и говорит, тихо, короткими простыми фразами, как с маленькой.

И я расслабляюсь в его руках.

Он целует меня в самый край губ со здоровой стороны, в бровь и даже поверх синяка на скуле. Очень легко и ничуть не больно.