Книга Срочно требуется помощница. Любовь не предлагать, страница 44 – Екатерина Мордвинцева

Он произнёс это. И тут же замолчал, будто ужаснувшись собственной откровенности. Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым. Его лицо, обычно бледное, покрылось болезненным румянцем. Он отвернулся, смотря в окно, но его плечи были напряжены до дрожи.

Я замерла. Кусок пазла, которого не хватало во всей картине, с громким щелчком встал на место. Мать Лео. Не просто «ушла» или «умерла». Телепортировалась и не вернулась. Это не было абстрактным страхом. Это была конкретная, чудовищная травма. Объясняющая всё: его паранойю, его тиранию безопасности, его ужас перед любым проявлением дара у сына.

Мой аналитический ум, получив новую критически важную переменную, заработал с удвоенной силой, оттеснив на мгновение даже человеческое сочувствие.

«Страх отца — не просто фактор. Это ключевой триггер гиперопеки. Это иррациональный, но обоснованный прошлым травмирующим событием паттерн поведения, который напрямую влияет на состояние субъекта Лео. Страх заразен. Лео чувствует панику отца на подсознательном уровне, что повышает его собственную тревожность и, как следствие, риск проявления дара. Цикл замыкается.»

Я машинально потянулась за блокнотом, который всегда был со мной, и сделала короткую, ёмкую запись на полях плана: «Страх отца (травма: потеря супруги через дар телепортации) — ключевой триггер гиперопеки. Фактор, требующий учёта в дальнейшей работе. Возможно, необходима сепарация: работа со страхом отца параллельно с адаптацией сына.»

Щелчок пера прозвучал оглушительно в тишине. Вальтер обернулся. Он увидел, как я пишу. Его взгляд, полный боли и гнева, упал на блокнот, и в нём мелькнуло что-то похожее на ледяное изумление. Он только что вывернул душу, а она… делает пометку.

— Вы… вы записываете это? — его голос был хриплым.

— Вся информация важна для построения корректной модели, — ответила я, закрывая блокнот и поднимая на него взгляд. Впервые я смотрела на него не как на инспектора или заказчика, а как на ещё один повреждённый элемент системы, требующий учёта. — Теперь я понимаю. Ваш страх имеет конкретную причину. Это меняет расстановку приоритетов.

Он смотрел на меня, и казалось, все его барьеры рухнули, обнажив абсолютную, обескураженную уязвимость. Он ожидал чего угодно — жалости, утешения, даже триумфа с моей стороны. Но не этого. Не холодного, профессионального признания его боли как «фактора».

— Вы невероятны, — прошептал он, и в этих словах не было ни комплимента, ни оскорбления. Было лишь констатация факта, столь же неоспоримого, как мои графики.

— Я стараюсь быть эффективной, — сказала я просто. — И теперь, с этой информацией, я могу быть эффективнее. Для Лео. И… косвенно, для вас. Ваше состояние напрямую влияет на его.

Я встала, собрав бумаги.

— На сегодня, пожалуй, всё. Предложение о визите в Студию остаётся на рассмотрении. Я подготовлю дополнительный анализ рисков с учётом новой информации. Спокойной ночи, граф.

Я вышла, оставив его одного в кабинете, с его призраками и с неожиданным пониманием, что его величайшая трагедия только что была внесена в список «рабочих переменных» женщиной, которая наводила порядок даже в хаосе чувств.

Идя по коридору, я почувствовала странную лёгкость. Воздух вокруг меня, обычно наполненный тихим гулом магических защит особняка, будто затих, выстроился в ровные, невидимые линии. Мой скрытый «дар» работал, стабилизируя пространство, как он стабилизировал теперь мои мысли. Всё было на своих местах. Даже боль, если правильно её классифицировать, становилась инструментом, а не помехой.