Книга Развод: Новая жизнь в 50!, страница 51 – Сур Шамс

Дверь отворилась с лёгким скрипом, и я сделала шаг внутрь. В нос ударил запах масла, древесины и чего-то ещё — терпкого, может, растворителя или краски. Комната была просторной, освещённой лишь несколькими лампами и свечами на подоконнике. Стены были завешаны картинами — хаотично, без чёткого порядка, словно они сами решали, где им быть. В центре стоял массивный стол, уставленный кистями, банками с краской и холстами, одни из которых были уже закончены, а другие — в процессе.

Я замерла, оглядываясь. В этих стенах чувствовалась какая-то особая энергия, будто время здесь текло иначе. Здесь творилась магия.

Мастерская оказалась настоящей сокровищницей. Она располагалась на самом верхнем этаже старого, потрёпанного временем здания, с огромными окнами, выходящими прямо на площадь. Оттуда открывался потрясающий вид — свет фонарей отражался в лужах, прохожие спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то спорил, а вдалеке слышалась музыка уличного скрипача.

Внутри царило волшебство. Повсюду пахло краской и деревом, стены были увешаны картинами, от которых невозможно было отвести взгляд. Они словно дышали жизнью. Закат над Тибром, пылающий золотом и алым; маленький мальчик, несущийся по мостовой, держа в руках красный воздушный шарик; старая улочка, утопающая в тенях и свете фонарей. Каждое полотно — это целая история, запечатлённая в цвете.

— Это невероятно… — выдохнулось само собой.

Джузеппе посмотрел с теплой улыбкой, в глазах плясали искорки.

— Хотите попробовать? — Голос звучал мягко, но в нём чувствовалось что-то большее, чем просто предложение. — Иногда кисть может сказать то, что язык не в силах выразить.

Неожиданный поворот. Кисти не держала уже вечность, и внутри сразу же вспыхнули сомнения. Но что-то в атмосфере этого места, в манере, с которой он говорил, подталкивало сделать шаг вперёд.

Через минуту передо мной уже стоял мольберт. Джузеппе ловко разложил краски, выдавил немного на палитру, подал несколько кистей. Рядом оказался стакан с водой, чистый холст — бесконечное пространство для всего, что хотелось выплеснуть наружу.

— Не бойтесь. — Он слегка подтолкнул кисть в мою сторону. — Просто позвольте себе быть свободной. Не думайте о результате.

Глубокий вдох. Кончики пальцев чуть дрожат. Но вот кисть касается холста — и весь мир словно становится другим.

Первые минуты выдались неловкими, даже немного мучительными. Кисть дрожала, скользила по холсту неуверенно, словно пыталась нащупать правильный путь, но всё выходило как-то коряво, слишком резко, слишком блекло. Хотелось бросить, но вдруг — что-то изменилось. Линии потекли плавнее, мазки легли мягче, краски заиграли, вспыхнули. Ощущение было странное, почти пугающее, как будто комната растворилась, исчез весь мир, остались только холст, краски и этот внутренний вихрь, который наконец прорвался наружу.

Когда работа была закончена, Джузеппе долго молчал, пристально изучая полотно. Щурился, слегка покачивал головой, будто пытался уловить что-то неочевидное. Потом тихо произнёс:

— Здесь есть боль. Но также есть свет. Почему ты так грустна?

Сердце будто ухнуло вниз. Вопрос прозвучал слишком просто, но врезался под рёбра остро, как игла. Хотелось ответить легко, отшутиться, сказать что-то нейтральное — но слова не находились. Ком в горле мешал, пальцы непроизвольно сжались в кулак. Ответа не было. Или, может, он был, но просто боялась его произнести. В воздухе повисло напряжение, почти ощутимое, как электрический разряд перед грозой. Казалось, даже воздух стал гуще, тяжелее, словно время решило притормозить, позволив каждому слову осесть в пространстве между ними. Его взгляд — мягкий, но в то же время проницательный — проникал в самую суть, будто видел гораздо больше, чем хотелось бы показать.