Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 8 – Мари Ларина

Многие путники, приезжающие в Иль-де-Вирель, почему-то считают что медоэль — хмельной напиток, но на самом деле это — уникальный рецепт Лавра — очень крепкий чай с бергамотом, смешанный с первоклассным мёдом в пропорции один к одному. Возможно, есть еще какой-то секрет — не удивлюсь, если Лавр все-таки применяет (существующую ли на самом деле?) миридскую магию к напиткам — но — я сильно не интересовалась — бестолку, сколько раз пробовала, такой же медоэль или хотя бы похожий — приготовить не получается.

Оставив Торшу завтрак — я начала привычные утренние хлопоты: да, мирид сегодня пришел раньше и скрупулезно подготовил все к приходу первых посетителей, но я, хоть и доверяла своему мириду на все сто — придирчиво провела пальцем над стендом с настоями, проверяя их энергетический фон (не испортилось ли чего?), неспешно сложила свежие травяные сборы в глиняные баночки, развесила несколько новых, собранных накануне, связок трав — осенью пользуется бешеным спросом синегривка, которая укрепляет иммунитет, отгоняет хандру и активно используется в настоях от «серой тоски» — состояния, что приходит к магам при убывающем солнце. Всё было правильно, как обычно — но всё казалось странно натянутым. Будто сама магия в воздухе знала: что-то сегодня изменится.

Потрескивание свечи в одном из настенных фонарей казалось чересчур громким. Воздух в лавке был тёплым и терпким от запахов — сушёного шиповника, синегривки, лунной шелухи, чуть дымных листьев ясенца. За витражным стеклом, чьи рисунки были размыты дождевыми каплями, мир оставался где-то по ту сторону стеклянного мерцания, затуманенный, неспешный. А внутри — всё текло по давно заведённому ритуалу. Почти.

Я взяла свой чай из плачущей мяты, бросила в него щепотку сушеной клубники — пусть весёлые красные ягодки напомнят о лете — и прошлась вдоль полок, впитывая взглядом родные очертания и вдыхая ароматы лавки полной грудью. Мой маленький порядок. Моё укрытие. Мой мир. Моя упрямая вера в то, что даже в эпоху перемен можно сохранить тепло — если беречь его в ладонях, как последнюю искру.

— Кто первым пришёл? — бросила я через плечо Торшу, услышав бодрое «дзынь-дилинь» — «деньги, деньги!»- в моём восприятии — от ловца ветра над дверью. Мирид оторвался от булочки и, вытерев рот лапой от кристалликов мёда, вежливо кивнул в сторону двери, на пороге которой топтался первый клиент — юная студентка из Шарденской академии, судя по аккуратности и прилежности формы — ещё совсем зелёная. Зашла робко, будто в храм. Впрочем, для кого-то «Пеплотравы» и есть — храм. Места, где варят зелья, где хранят травы и слухи, всегда были на границе сакрального.

— Полуночный отвар, — пробормотала она. — Мне сказали, у вас лучший в Иль-де-Виреле.

Я кивнула. Её голос дрожал, но она всё ещё пыталась держаться — как будто сон без сновидений мог быть выходом, мог стереть то, что гнездилось в её взгляде. Тени плотно поселились под её глазами, дрожь в руках выдавала чрезмерный недосып — видимо, студентку часто мучали кошмары — или я драматизирую, как Имитр, и всему виной — приближающиеся экзамены.

— Последний готовый отвар ушел вчера, — вздохнула я, обернувшись и кинув взгляд на полки с зельями. — Подождёте буквально двадцать минут? Я сварю для вас.