Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 136 – Мари Ларина

Эврен не отвёл взгляд, устраивая мне очную ставку. Более того, в его глазах промелькнуло… сочувствие? О, нет, точно не сочувствие. Если бы он мне сочувствовал — я бы не лежала сейчас здесь, а давно бы спала в своей постели. Его брови нахмурились, словно он раздумывал, что из перечисленного мною он имел ввиду под вопросом «что с тобой?».

— Послушай, — спокойно продолжил Магистр. — Знаешь, как я учился теневой магии?

Я не знала. Эврен не рассказывал мне об этом. Да и вообще, судя по его уровню скрытности… хоть кому-нибудь он рассказывал? Уверена, что ни одна живая душа не знает о таком личном этапе становления его личности. Я ничего не ответила, но заинтересованно навострила уши. Вот это эксклюзив!

— Все Хаэли издавна держат оплот Тени во всём Шардене. Как-то так сложилось, что Этерна очень любит нашу семью — и все дети, рождающиеся в нашей семье, всегда получали теневую магию по наследству. Я не хотел её… мне всегда нравилась магия Вейлана, — тихо начал рассказывать Эврен, глядя куда-то сквозь меня. — Я не любил Тень даже когда у меня получалось. Даже когда отец говорил, что у меня талант.

Он на мгновение замолчал, будто борясь с чем-то внутри.

— Меня тошнило от неё. Как и тебя. От этой власти, от того, что ты можешь просто… приказать… и живое подчинится. Что ты можешь выжечь из сознания страх или волю. Что можешь заставить человека, например, забыть своё имя. Заставить замолчать навсегда, выжигая плоть изнутри. И всё это — всего одним движением руки. Без особых сложностей.

Хаэль провёл ладонью по рукаву чёрного шёлка рубашки, словно стряхивал невидимую пыль. Да. И меня тошнит от этого. Мне страшно от этого.

— В тринадцать лет я наблюдал, как мой отец подчинил человека. Просто… ради моей тренировки. Человека,Айлин. Не змею, не птицу, не какого-то преступника, приговорённого к смертной казни. Бродягу, которого нам дали с молчаливого согласия Совета. Он забыл, кто он. Забыл даже, как говорить. Я помню, как этот мужчина плакал, не зная, почему. Меня тогда стошнило. — невесело улыбнулся Эврен. Охренеть. — Отец сказал: ты слабак. Ты позоришь род Хаэлей.

Он вернул взгляд прямо в мои глаза. Его глаза— чёрные, холодные, но в них сейчас мелькнуло что-то страшно живое.

— Через два месяца после этого я сбежал из дома, в Карал Вельторн, и дал себе слово, что если когда-нибудь я буду учить теневиков — я никогда не пойду по такому пути. По такому пути, на котором встретятся настоящие боль, унижения… учиться можно по-другому. Никого не травмируя. В том числе себя. — тут он придал своему взгляду максимальную выразительность. Толще этого намёка было только десять зимних одеял.

— Охренеть. Что… что стало с тем бродягой? — мои глаза устремились к размеру чайных блюдечек.

— Не знаю. Наверное, отец сжёг его. — Эврен пожал плечами, так беспечно, словно я спросила у него, через сколько приедет поезд. — Как я сжёг отца.

Я подскочила, едва не врезавшись в нос Хаэля макушкой. Он… что⁈

— Ты шутишь⁈— я ошалело вглядывалась в лицо Магистра. — Одно дело — сжечь врага, который на тебя напал! Но… отца⁈ Ты серьёзно⁈

— О, пепельница,поверь, он заслужил, — ухмыльнулся Эврен, будто совершенно не сожалел. Хотя, думаю, он и не сожалел. Как он меня назвал? Пепельница?— Но это долгая история, которую я расскажу тебе как-нибудь… позже. Сейчас не об этом. Я понимаю, что ты чувствуешь. Я понимаю, что тебе тошно сейчас от самой себя. Я понимаю, что ты раз за разом прокручиваешь в голове тот момент, когда ты сожгла тех двоих упырей. Я знаю это чувство, ведь я тоже убивал, и это тоже однажды было впервые, — хмыкнул он, пока я всматривалась в его лицо. Интересно, его глаза всегда такие… чёрные? Или это только кажется, потому что света мало? — Я знаю, что ты боишься, что это повторится. Больше всего на свете ты боишься снова убить, Айлин. И ты боишься, что тебе это понравится.