Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 116 – Мари Ларина

Эврен кинул на меня быстрый взгляд и лишь согласно хмыкнул, игнорируя острую подколку Ириса. И, щёлкнув пальцами, зажёг неяркие магические светильники в кабинете, которые залили пространство тёплым оранжевым светом, играя бликами на дереве мебели. Вот это да! Мне для этого заклинание требуется, а он так виртуозно колдует невербальным способом. Я завистливо вздохнула, а кошка на душе лениво царапнула моё нутро своей когтистой лапкой.

От света стало уютнее — и желание свернуться калачиком, вызванное тяготами и сложностями сегодняшнего утра, в этом кресле становилось всё навязчивее. Желанию этому было сложно сопротивляться, и я тихо зевнула, совсем не грациозно, ещё сильнее подтянув ноги к груди и обняв их — благо, длинное платье представляло возможность сделать это достаточно целомудренно. Однако, Хаэль всё равно смерил меня колючим взглядом с лёгкой ноткой недовольства, мимолётно проскользнувшей внутри этой чёрной бездны.

Туманная площадь за окном уже потихоньку начала синеть к вечеру — осень, темнело рано. На форпосте горизонта закат уже обещал быть незабываемым и ярким, аккуратно, ненавязчиво раскрашивая небо багровыми всполохами. Мы умолкли, и, словно сговорившись, все обратили свои взоры к окну, на котором Магистр щелчком пальцем раздвинул тяжёлые портьеры. Вон мои «Пеплотравы», в которых тоже уже Торш зажёг светильники, унылые чёрные ленты и флаги, развевающиеся на ветру.

В кабинете тысяча сто одиннадцать стало еще тише, словно каждый из нас боялся нарушить звуком своего голоса очарование закатного солнца. Впрочем, а что ещё было обсуждать? Догадки? Версии? Пока что у нас, к великому сожалению, слишком мало вводных данных для этого, но много пищи для размышлений, что радовало. Мы молчали — и тишина эта пахла бумагой, пеплом и тисом, и чем-то древним, что просыпается только в полутонах между назревающими планами, рассуждениями, которые повисали в воздухе, не находя путных доказательств. Безмолвие среди нас троих было комфортным, лишь изредка нарушаемым звяканьем цепочек Ириса, сидевшего рядом, да звуком кожи об кожу — Магистр потирал ладони друг об друга, размышляя о чём-то.

О, как же важно — уметь молчать. Молчать не просто прикусив язык, а именно — молчать так, чтобы воздух не дёргался от неловкости, чтобы ни один из присутствующих не начал лихорадочно соображать, чем бы заполнить паузу в разговоре. Уметь молчать вместе — это искусство. В каком-то смысле даже магия.

Молчание — это не антипод речи. Это её форма. Более тонкая, более опасная, более честная. Потому что слова можно выстроить, как декорации: поправить, отредактировать, покрасить в более приятные оттенки. А молчание — оно распахивает душу. Оно сразу выдаёт всё: раздражение, любовь, усталость, презрение. Молчание — это когда ты уже вроде всё сказал, но голос для того, чтобы сказать ещё немного, тебе больше не нужен. Именно в молчании проверяются связи. Потому что, если между вами повисла тишина, и никому не надо её затыкать — значит, между вами есть доверие. Доверие глубокое, как корни старого дерева. Когда никто не боится быть скучным, странным, недостаточно остроумным. Когда ты знаешь: тебя слышат, даже если ты не говоришь. Есть особый сорт людей — редкий, почти вымерший — с кем можно молчать часами, и это будет разговор. Молчание с ними — как погружение в горячие воды — успокаивающее, расслабляющее. Молчание — это тоже форма близости. Тонкая, зыбкая, настоящая. Словно прикосновение души — без рук, без слов, без нужды объяснять.