Онлайн книга «Серебряные нити Шардена. Пепел и тис»
|
Верин, недолго думая, выпустила вопль чайки — пронзительный и трепещущий. Я вздрогнула, сбрасывая шоковое наваждение, и бросилась за подругой в канал. Ледяная вода взбодрила! Всё смешалось в вихре воды и звуков: русалки, люди! Хвостатая озорница заливисто хихикала, оттаскивая ошарашенную Эльсу в глубины канала. Та пыталась отбиваться — и ей почти удалось: локоть в лоб рыбины влетел достойно, как удар молотом по наковальне. Уй! Выглядело это действительно больно. Но у чешуйчатой не было злого умысла — только игра, легкая и жестокая одновременно. Русалки так быстро скучают… А Эльса, как несъедобная и никак не интересная платонически, цель, лишь развлекала эту чешуйчатую проказницу. Падать в канал с моей стороны, надо признать, было опрометчиво. Я растерялась, и, подумав, что плыть было глупым решением — вынырнула обратно на ступени, стряхнула с себя воду, словно мокрый пёс, и метнула в ту наглую рыбину серебряное теневое заклинание — сеть, что мгновенно связала её по рукам и… хвосту? Ногам? Как это правильно было назвать? Русалка с воплями недовольства выпустила Эльсу и, как камень, устремилась на дно. Теневая сеть — хитрое заклинание: быстро рассеивается, но на время дезориентирует и туманит разум пленника. Думаю, русалка приходила в себя не меньше суток — заклинание без особого вреда, но с ощутимым неприятным осадком. Верин уже бодро брассом приближалась ко мне — да, умение плавать не помешает в нашем деле! Погода в тот вечер была благосклонна: теплый весенний ветер трепал зелёные кроны, развевая лианы плюща на ветру, цветы вишни источали медовую свежесть, а воздух был пропитан обещанием новых начал. Мы не стали расстраиваться и, заливисто хохоча, неспешно потопали обратно в Магистрат, оставляя за собой мокрые дорожки, пахнущие тиной и сырой землей — следы нашей неудачи и маленькой победы. Азгурвальд, хоть и был явно недоволен таким исходом, не смог не сжалиться. Он отправил допрашивать русалку кого-то другого, «через пару дней, когда она точно оклемается», — проговорил он, пряча улыбку. В тот вечер мы потом долго грелись у моего камина и отмывали друг другу запах тины с волос. Эврен продолжил, медленно, почти лениво, будто рассказывает не хронику бюрократического краха, а сказку у камина — о том, как великан в пижаме застрял в каминной трубе. Только вместо пижамы — красная мантия, а вместо великана — сам великий сенешаль Элериарха, Мастер Образования, Ректор Шарденской академии, Третий Лик Совета — Вараст Дархан собственной персоной. А в роли каминной трубы — Башня Совета. — Ну и, разумеется, без завершающего аккорда этой мрачной симфонии не обошлось, — сухо заметил Хаэль, вырисовывая в воздухе ладонью нечто, отдалённо напоминающее дирижёрскую палочку. — Дархана тоже пригласили на ковёр. Вот это была свистопляска. с открытой дверью и публикой в коридоре. Он на секунду замолчал, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки — не радости, нет, а той особой разновидности усталой иронии, которой отмечают себя злорадствующие люди. — Цитирую, — он чуть прищурился, будто вспоминая текст древнего пророчества, на деле же просто передавая слова, от которых пару часов назад звенели даже люстры: «Какого, простите, праха у вас вообще была открыта колокольня ночью⁈ И кто, скажите мне. боги, кто её вообще открыл⁈ Колокол зачарован Рихтаржем Секали лично и не требует никакого вмешательства!» |