Книга Хозяйка пряничной лавки 2, страница 32 – Наталья Шнейдер

— Голод прочищает мозги, Петр Алексеевич. Недаром же святые постились, прежде чем совершить чудо.

Громов хмыкнул. Коротко, почти беззвучно — но я заметила.

— Богословие вы тоже от братьев усвоили?

— От тетушки. Она женщина набожная.

Он закрыл азбуку и отложил в сторону.

— Набожная, — повторил он. — Что ж, допустим. Кстати, раз уж мы заговорили о чудесах. До меня дошел занятный слух, будто вы скупили у аптекаря все олеум какао. Зачем оно вам?

Вот болтун! Хотя… город маленький. Аптекарь поделился с женой, та — с кумой, и понеслось…

— Для свечей и мазей, — как можно более невинно произнесла я. — У Парашки вон руки потрескались, у Нюрки цыпки.

Громов несколько секунд смотрел на меня молча.

— Масло какао, — произнес он. — На мазь. Для поденщиц.

— В вашей азбуке было написано: «Старайся помочь бедному по силе своей, сей бедный есть такой же человек, как и ты, он брат твой», — парировала я. — В моем случае — сестра.

— Да фунт этого масла стоит больше, чем обе ваши девки со всеми потрохами! — не выдержал он.

— Ничего не жалко для хороших людей. — Я улыбнулась самой простодушной улыбкой, на какую была способна.

Громов поперхнулся. Посмотрел на меня так, будто не мог понять — издеваюсь я или всерьез. Я решила все-таки сжалиться над ним.

— И какао-масло, и простой шоколад, который в аптеке продают для укрепления сил, как я предполагаю, годятся в десерты. Хочу проверить. Если получится — вы оплатите ту часть, которую съедите, вот и все. Не получится — что ж, некоторые ошибки стоят довольно дорого.

Громов откашлялся. Лицо его приняло обычное каменное выражение — но я видела, что далось ему это не без труда.

— То есть масло какао — не для мази.

— Для мази тоже. Совсем немного. Остальное — для дела. Полфунта масла можно превратить в десерты, которые окупят его стоимость и прибавят к ней. Минимум шестьдесят змеек в неделю.

Он помолчал.

— А пряники для благотворительной ярмарки как должны прибавить к своей стоимости?

— Никак, — сказала я. — Это благотворительность. Пряники я отдаю даром.

— Пуд пряников, — уточнил он. — Даром. Из каких средств, позвольте узнать?

— Из своих.

— На сахаре? У вас в родственниках внезапно обнаружился бездетный богач, оставивший вам наследство?

— А это уже мое дело, Петр Алексеевич.

— Не чересчур ли щедро для женщины, которая пустила в дом постояльца, чтобы заработать на жизнь? — не унимался он.

Я фыркнула.

— Вы приехали выявлять нетрудовые доходы купеческих дочек? При всем уважении к вашей службе, Петр Алексеевич, я — не предмет для ваших исследований.

Он смерил меня задумчивым взглядом.

— Вы уверены?

— В чем? У меня нет торговли, значит, я не плачу подати, следовательно, вам нечего проверять. Свои обязательства перед вами я выполняю исправно, остальное — мое дело. Или у вас есть претензии к столу? К жилью?

— Претензий к столу у меня нет, — сказал Громов. — Однако я нахожусь на государевой службе. И мое дело — пресекать беззаконие. Пока ваши дела законны, они мне неинтересны. Но если вдруг обнаружится, что они незаконны…

Что ж, теперь очевидно, что он потерял у меня в доме. Но опасаться мне нечего: прежняя Даша едва ли была замешана в темных делишках отца. Умные люди — а дураком Кошкин не был — надежных помощников держат при себе, а не сплавляют замуж за такое ничтожество, как Ветров.